Шрифт:
Улыбка слетела с губ Сенявина. Не опуская шляпы, он повернул голову:
— Ты, братец, призовые деньги за наши кампании получил? Нет? Ну вот, то-то ж. И я, братец, не получил из казны.
Во время разговора любопытные товарищи Родионова подошли ближе и прислушались.
— Вот решил попросить у наших министров, авось подадут…
Откуда-то, гремя шашкой, вырос квартальный, взял под козырек.
— Ваше превосходительство, — он замялся, — не положено так-то находиться прилюдно.
— Ну и чем же я провинился? — озорно спросил Сенявин.
— Воля ваша, но так не приличествует стоять.
Сенявин опять улыбнулся:
— И что же в таком случае последует?
Полицейский поднял плечи.
— Хм, по обычаю в околотке разбираемся, начальству докладываем…
Хорошее настроение не покидало Сенявина. Он надел шляпу и повернулся к квартальному:
— Ну, вот что, братец, дабы тебя не подводить, я, человек послушный, отсюда уйду. — Адмирал согнал улыбку. — А своему начальству ты обязательно доложи, что флота вице-адмирал Сенявин у Зимнего с протянутой шляпой милостыню выпрашивал.
Сенявин положил руку на плечо Родионова:
— Ну, как ты поживаешь, братец, в отставке?
— Живем не тужим, — оживился Родионов, нахлобучив картуз. — Вот пристроился в Адмиралтейство по такелажному делу. Домишко за Нарвской заставой, детишки подросли…
Они остановились, Сенявин позвал извозчика:
— Ну, дай-то Бог, прощай, братец, авось теперь нас там, — он поднял кверху палец, — услышат-таки…
На следующий день Милорадович доложил о случившемся Александру. Тот заерзал:
— Передай Траверсе, чтобы завтра доложил мне все о сенявинском деле.
Прочитав еще раз доклад Сенявина, он зло сказал: — Сенявин мастер дерзить, но он прав. Выдать всем положенное.
Непросто и нелегко зачастую в жизни получить честно заработанные деньги, особенно когда идешь прямой дорогой…
Пагубно сказывается на труженике безделье. Полученных призовых денег едва хватило на покрытие долгов. Но жизнь в семье стала более сносной, Сенявин стал навещать знакомых и друзей. Он частенько заглядывал на чай к соседу-старику, бывшему коллежскому асессору Самбурскому. Заходил к тайному советнику Петру Шепелеву. Тот был женат на племяннице Потемкина, которую Сенявин знавал в свое время. Время проводили в беседах за чаепитием, иногда перебрасывались в картишки. Изредка наведывался к сильно постаревшему Василию Попову, секретарю Потемкина. Ему тоже пришлось несладко. Во времена Павла по доносу был осужден.
Дома Сенявин почти никого не принимал, в основном из-за безденежья. Но вечерами в гости к дочерям захаживал молодой поручик из Егерского полка, офицеры — братья Энгельгардты из того же полка. Старший, Валерьян, аккомпанировал на фортепьяно девушкам, они играли на арфе. У Николая служба шла чередом, недавно его произвели в лейтенанты. Но он не хотел идти по стопам отца и связывать свою жизнь с морем.
Корабельная служба теряла привлекательность, начальство усиленно занималось «смотринами», рейдовыми парадами, муштрой. Нередко при стоянке на якоре палубы кораблей сотрясались от «фрунтовой службы» — «журавлиным» шагом мерили шкафуты матросы и офицеры. Николай подал рапорт, его перевели в лейб-гвардии Финляндский полк поручиком. Здесь с ним приключилась история.
Началось с того, что, перейдя в полк, Сенявин узнал некоторые подробности бунта в Семеновском полку, потом наслушался разговоров среди офицеров о тайных обществах в Италии и Испании. В какой-то компании познакомился с неким Перетцем. Тот также что-то рассказывал о тайных кружках. Вскоре, случайно встретив корнета Уланского полка Александра Ронова, Сенявин по простоте душевной, видимо за выпивкой, рассказал ему о разговоре с Перетцем. Ронов тотчас донес в полицию — Сенявин, мол, предлагает ему вступить в какое-то тайное общество. О доносе Ронова сразу доложили генерал-губернатору Петербурга Милорадовичу. Он вызвал на допрос Ронова и Сенявина. Сенявин все наветы сумел ловко отмести.
— Да ты, брат, враль великий, — сказал побледневшему Ронову Милорадович, — и надобно тебя подальше от столицы отослать.
Для Сенявина все обошлось, а Ронова отставили от службы и выслали в Стрельну.
Когда Сенявин и Ронов ушли, Милорадович позвал адъютанта, полковника Федора Глинку [77] .
— Ну, вот эти полицмейстеры. Стянули с меня семьсот рублей на шпионов, потчевать офицеров да выведывать у них. Оказалось все впустую…
Сенявины за эти дни очень переволновались. Но оказалось, что худшее впереди.
77
Глинка Федор Николаевич (1786–1880) — поэт, участник Отечественной войны, один из руководителей «Союза благоденствия»; его «Письма русского офицера», как и лирические стихи («Тройка», «Узник»), были очень популярны.
Вскоре вернулся из-за границы Мордвинов. Пока был не у дел. Они часто встречались. Уже два десятка лет Мордвинов подвизался в правлении Российско-Американской компании, состоял активным ее акционером, целыми днями пропадал в правлении, которое размещалось у Синего моста. Там бывало немало флотских офицеров. Мордвинов готовил и отправлял в первую кругосветку Лисянского [78] и Крузенштерна [79] . Вслед за ними ушли в плавание Василий Головнин [80] , Михаил Лазарев [81] … У Синего моста зимними вечерами молодежь заводила беседы о разном. Кто говорил о возмущениях в Италии, кто об испанских инсургентах Риего [82] . Частенько разговоры переносились на грешную российскую землю… Слухами земля полнилась…
78
Лисянский Юрий Федорович (1773–1837) — капитан 1-го ранга, в этой экспедиции командовал «Невой»; открыл один из Гавайских островов.
79
Крузенштерн Иван Федорович (1770–1846) — адмирал, был начальником первой русской кругосветной экспедиции 1803–1806 гг. на кораблях «Надежда» и «Нева».
80
Головнин Василий Михайлович (1776–1831) — вице-адмирал, руководил кругосветным плаванием на «Диане» (1807–1809) и «Камчатке» (1817–1819).
81
Лазарев Михаил Петрович (1788–1851) — адмирал, с 1813-го по 1825 г. совершил три кругосветных плавания, в том числе в 1819–1821 гг. в экспедиции Ф. Ф. Беллинсгаузена, открывшей Антарктиду.
82
Риего-и-Нуньес Рафаэль (1785–1823) — испанский революционер, возглавивший восстание 1 января 1820 г. После поражения испанской революции 1820–1823 гг. был казнен.