Шрифт:
— Слышь-ка, Дмитрий Николаевич, ты матушку-то приголубь да утешь. Супруг-то ейный, стало Николай Федорович, греховодил в Комлеве с одной девицей. Так она извелась. Токмо ты ей вида не подавай, так-то лучше…
Теперь только понял Сенявин затаенную грусть, которая появилась в глазах матери.
Едва они вернулись, Мария Васильевна повеселела. Она как раз рассказывала гостям, что верит в добрые приметы.
— Приметила я, мой Митенька, — продолжала она прерванный разговор, — почивает, закинув руки за голову. Сей знак добрый, и, сказывают люди, тому человеку в больших чинах предстоит хаживать. — И мать припала к сыну.
Сидевшие за столом оживились, заулыбались, а Дмитрий, обняв мать, засмеялся:
— Чему, матушка, быть, тому не миновать. Токмо приметам моряку не с руки судьбу свою вверять.
Он усмехнулся и вспомнил, сколько раз пришлось выслушивать от умудренных опытом, не робкого десятка моряков о разных приметах. Искренне верили они в них и свято соблюдали. У него это не привилось. Видимо; такой уж он бесшабашный, но до сих пор старался делать все просто, и все у него получается.
Выехал Сенявин рано, солнце еще не взошло, и к полудню был далеко от Комлева. В первых числах июля под самым Таганрогом нагнал Лызлова и свою команду.
Палящие лучи солнца падали почти отвесно. Трава на вершине холма пожелтела. К полудню небольшой обоз въехал на высокий холм. Отроги холма спускались на полторы-две версты к югу, постепенно раздваивались, расходились в обе стороны огромными серпами, образуя большой залив.
В зеркальной глади бухты отражались корпуса и рангоут стоявших на рейде, видимо, мелкосидящих судов. Это можно было сразу определить по их относительно приземистым бортам и невысоким мачтам.
В одноэтажном здании конторы начальника порта полусонный, утомленный нестерпимой жарой и обедом прапорщик принял документы на команду. Тут же вызвал усатого унтер-офицера, который забрал матросов и отвел в стоявшие во дворе казармы экипажа.
— Флот, — пояснил он, — с флагманом, их превосходительством Тимофеем Гаврилычем Козляниновым [29] в Керчи. Там вас и определят. Через день-другой туда будет оказия, и вы отправитесь. — Прапорщик показал в открытое окно на большие мазанки неподалеку. — Офицеры в них проживают, столуются в экипаже с матросами. А пока суд да дело, окунитесь в море. Небось впервой здесь?
Через час, даже не позавтракав, друзья гонялись вперегонки нагишом по песчаной косе, плескались в теплой, будто парное молоко, воде и, плюхнувшись на горячий песок, дремали после утомительной дороги. Последствия они почувствовали, когда легли на соломенные тюфяки — спина, ягодицы, ноги воспалились до волдырей, и они в сердцах вспоминали прапорщика.
29
Козлянинов Тимофей Гаврилович (?—1798) — контрадмирал, в 1792–1796 гг. — член Адмиралтейств-коллегий. В юности изучал морскую практику в Англии, откуда плавал в Восточную Индию и Америку, в 1770 г. участвовал в Чесменском сражении.
На третий день задул восточный ветер, и двухмачтовый галиот с прибывшими отплыл в Керчь. Сенявин приглядывался к начальнику галиота, посматривал на паруса, слушал его команды. На таком судне он был впервые. Довольно крутые волны, не то что на Балтике, били в корму, норовили сбить с курса, и двое рулевых матросов с трудом удерживали громадный румпель.
— Море здесь мелкое, — делился с ними лейтенант, — меляки да косы вокруг. Волны круты и коварны. Неровен час шторм разыграется так, что днищем можно и дна коснуться. Потому тут все суда плоскодонные.
Высунувшись из каюты, Лызлов поманил Дмитрия. В углу на рундуке примостился поручик, который прискакал на пристань, весь в пыли, перед самым отходом галиота. Лызлов познакомил их. Оказалось, это курьер от самого Потемкина, послан к начальнику эскадры. Поручик интересовался петербургскими новостями, вздыхая, вспоминал привольное житье в столице.
— А здесь, господа, не разбежишься. Правда, мне-то грех жаловаться. Со светлейшим князем не соскучишься, а в полевых войсках тягостно. Особливо в Крыму.
— Что так? — спросил Лызлов.
— Смута в Крыму уже который год не прекращается, — начал поручик, — тому причин немало. Когда Шагин-Гирей утвердился в Бахчисарае, — рассказывал он, — турки продолжали домогательства. Порта тайно возбудила против него крымских татар, посылала своих эмиссаров в Закубанье, к горцам и ногайцам. Тогда-то в Таврию послали с войсками генерал-поручика Суворова [30] , но строго наказали — порядок наводи, а войны не начинай. Суворов все сладил, к тому же и турецкий флот по-мирному из Ахтиарской бухты изгнал.
30
В 1778–1779 гг. А. В. Суворов командовал Кубанским и Крымским корпусами. В 1782–1783 гг. помогал Г. А. Потемкину в преобразовании новороссийской стороны, склонил ногайцев к принятию российского подданства.
— Каким же образом? — прервал недоуменно Сенявин и переглянулся с Лызловым.
— Сметливый сей генерал. — Поручик усмехнулся и продолжал: — В Ахтиаре стояли корабли турок, а вокруг казачьи пикеты расположились. Как-то янычары обманом двух казаков на берегу остановили, стрелять по ним начали и одного казака убили. Суворов сразу по всем бухтам укрепления поставил, батальоны с артиллерией да конницей расположил. Турецкому адмиралу передал, что с оружием турок на берег не пустит. Ну, а туркам и вода и припасы нужны. Да и под пушками стоять, видимо, надоело. Убрались они из Ахтиара восвояси потихоньку. — Поручик вынул трубку, набил табаком и закурил.