Поведение Войновича возмущало и Потемкина — сколько ни понуждай, лето уж в разгаре, а эскадра еще в бухте.

В начале июня турки дважды нападали на русские суда в Лимане. Пытались их уничтожить, но, потеряв два корабля, ушли к Очакову.

«Севастопольский флот невидим», — сокрушался Суворов.

Тогда же на флагмане «Преображение Господне» неожиданно, без вызова, появился капитан бригадирского ранга Ушаков. Сенявин проводил его к Войновичу. Тот обрадовался и попросил Сенявина остаться.

— Друг мой, Федор Федорович, — начал любезно Войнович, — невмочь стоять, сиятельный князь наш одолел, и в море идти боязно — больно турок силен…

— Волков бояться — в лес не ходить, Марко Иванович, — ответил Ушаков.

— Но все так, однако ж…

— Думка есть, как надобно турка проучить на первый раз…

Войнович недоверчиво смотрел на Ушакова.

— Диверсию авангардией на эскадру их учинить. Токмо так турок отвратить от Лимана можно, — пояснил Ушаков.

— Ты, брат мой, шутить изволишь, как так атаковать втрое-вчетверо превосходящего неприятеля? — воскликнул Войнович.

— То забота командующего авангардией. Надобно, чтобы эскадра помощь оказала, — настаивал Ушаков.

Войнович покачал головой.

— Мудришь, Федор Федорович, — махнул рукой Войнович, — ан впрочем, поступай, как Бог велит. Чур, на меня не пеняй.

Ушаков степенно откланялся. Сенявин провожал его и думал: «Ай да молодец!»

Во второй половине июня Севастопольская эскадра вышла к Лиману. Через десять дней она подходила к Тендровской косе. На шканцы, еще до восхода солнца, пока спал Войнович, вышел Сенявин. Легкий бриз с норд-оста шелестел в парусах.

— Неприятель на норд-весте! — крикнули с фор-марса.

— Отрепетовать сигнал! — приказал Сенявин и послал за Войновичем. Он посмотрел в подзорную трубу и увидел корабли турок. Не отрываясь, скомандовал: — Передать по линии: «Вижу два десять пять вымпелов, неприятель спускается зюйд-вест».

«Турки пока не настроены принимать бой», — подумал Сенявин, глядя на увядшие колдуны на вантах — ветер явно стихал.

На шканцы выскочил полуодетый Войнович.

— Где турки? — хрипло спросил он.

Подавив улыбку, Сенявин указал на турок и протянул подзорную трубу.

Три дня крейсировала Севастопольская эскадра между Тендром и Гаджибеем. Турки маневрировали на видимости, сохраняя неизменной дистанцию и уклоняясь от боя. Слабый ветер менял румбы, временами наступал полный штиль, и тогда эскадра ложилась в дрейф.

Все эти дни Войнович суетился, перебегал от борта к борту, беспрерывно теребил флаг-капитана: «Как думаешь, турок не атакует нас?» Сенявину уже стала надоедать нервозность начальника. Он успокоился лишь тогда, когда турецкие корабли скрылись за горизонтом. Наконец совсем заштилело. Корабли легли в дрейф. Войнович спустился в каюту. Через полчаса он вызвал Сенявина:

— Передашь сие письмо Ушакову, пусть ответ учинит.

Вечером к борту «Святого Павла» подошла шлюпка.

На борт поднялся флаг-капитан Войновича Сенявин.

— Ваше превосходительство, вам оказия от контр-адмирала Войновича.

Ушаков взял пакет, мельком взглянул на Сенявина. Не первый раз видел он этого способного и, говорят, лихого офицера. Только уж больно форсист, да и возле начальства служить не избегает…

«Любезный товарищ, — читал про себя Федор Федорович, и смех начинал распирать его, — Бог нам помог сего дня, а то были в великой опасности… Мне бы нужно было поговорить с вами. Пожалуйста, приезжайте, если будет досуг, двадцать линейных кораблей начел у турок. Ваш слуга Войнович». Ушаков глубоко вздохнул. Поднял голову — вымпел на грот-стеньге заполоскался. Он повеселел и сказал Сенявину:

— Передайте его превосходительству, нынче озабочен я готовностью авангардии, ветер свежеет, не ровен час, завтра с турками в баталию вступать. — Тут же приказал на вахте мичману: — Ко мне, живо, капитан-лейтенантов Шишмарева и Лаврова.

Сенявин знал содержание письма и, глядя на Ушакова, еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться в каюте. И лишь когда шлюпка отошла от борта «Святого Павла», дал себе волю и захохотал.

Выслушав флаг-капитана, Войнович нахмурился. Приказал с восходом солнца разбудить его и ушел в каюту. Утром по сигналу флагмана корабли снялись с дрейфа и направились к югу…

Эскадра спустилась к острову Фидониси и легла в дрейф. Стоя на мостике, Сенявин рассматривал в лучах восходящего солнца лежащий справа по курсу каменистый, с белыми отвесными скалами небольшой островок. Рассказывали, узкая, в сажень, прибрежная полоса острова под нависшими скалами по щиколотку усеяна змеиными шкурами. На линьку они приплывают сюда с материка. Оттого прозвали его «Змеиный»… Свежий ветер от чистого норда приятно ласкал лицо прохладой.

— Ваше превосходительство, ветер заходит, пора менять галс, — подсказал Сенявин флагману.