Доклад о переходе в Севастополь Ушаков выслушал сухо. Недолюбливал Федор Федорович назначений по протекции. К ним он относил и назначение Сенявина. «Всего двадцать пять годков, а на тебе — в капитаны назначен». Когда же Сенявин упомянул о ледовых мытарствах, он оживился, подробно расспрашивал. Прощаясь, задумчиво сказал:

— Лихо вам пришлось.

Спустя месяц с небольшим командующий эскадрой вызвал Сенявина. От Потемкина пришел рескрипт с объявлением указа императрицы о награждении Сенявина за успешный переход кораблей. Собрав команду, Ушаков зачитал послание князя: «…Преодоленные вами трудности при отправлении из Лимана в Севастопольскую гавань с кораблем «Владимир» и благополучное сего дела произведение удостоились монаршего благоволения, и вы, в знак оного, пожалованы кавалером ордена Владимира 4-й степени. Препровождаемый крест имеете вы возможность носить так, как отличившимся при Очакове повелено, — с бантом. Я ожидаю и впредь новых от вас заслуг, которые подадут мне еще приятный случай засвидетельствовать об оных…»

Ушаков вынул из сафьяновой коробки крест, закрепил на мундире Сенявина и обнял его.

В апреле Ушакова чествовали по случаю присвоения звания контр-адмирала. Среди поздравлявших Сенявина не было. Его перевели командиром нового линейного корабля «Иосиф Второй» на Лиманскую эскадру.

Светлейший князь при всей его прозорливости не успел еще распознать до конца характер Войновича, а быть может, и нарочно смотрел сквозь пальцы на его хитроумные проделки.

Переехав в Херсон как старший член Черноморского Адмиралтейства, он оставался начальником Ушакова. Когда тот получил еще одну награду — Владимира 3-й степени за победу при Фидониси, — Войнович попросту возненавидел Ушакова и при каждом случае досаждал ему. Но кроме плетения интриг Войновичу надлежало в предстоящей кампании командовать боевой Лиманской эскадрой, в которую входили четыре новых линейных корабля и тринадцать крейсерских судов. А этого искусства он никак не мог постичь. Потому, едва приняв дела у Мордвинова, он тут же добился перевода командиром нового линейного корабля «Иосиф» своего бывшего флаг-капитана. Однако помощь Сенявина ему почти не понадобилась. Кампания 1789 года прошла без особых стычек на море.

Весной из Севастополя вышел крейсерский отряд к берегам Румынии и Дунайскому гирлу. Он захватил и уничтожил десяток турецких транспортов, высадил десант и навел панику у Аккермана. В середине лета в Херсоне достроили спущенные на воду линейные корабли и фрегаты. Войнович поднял свой флаг на «Иосифе» и, подталкиваемый Потемкиным, собирался перейти в Севастополь, но не успел. В начале июля у Тендры обосновалась большая турецкая эскадра из тридцати вымпелов и заперла Войновича в Лимане. Казалось бы, теперь надо вызвать эскадру Ушакова и прогнать неприятеля. Ан нет, Войнович запретил Ушакову выходить в море под предлогом «превосходства» противника.

Ушаков негодовал, обратился к Потемкину. Но тот был неблизко, в новой ставке — Яссах. Сухопутные войска, тесня неприятеля, ушли на запад, достигли Валахии. Суворовская армия разбила главные силы турок 21 июля при Фокшанах, а 7 сентября при Рымнике.

Сенявин как-то встретился в Адмиралтействе с генерал-майором де Рибасом. В составе войск генерал-поручика Гудовича он готовился к выступлению для взятия турецкой крепости Гаджибей. Испанец по происхождению, де Рибас, сам по натуре ловкий и вместе с тем решительный и отважный, восхищался Суворовым.

— Блистательно искусство Александра Васильевича. Всегда верен себе. Быстрота и стремительность в маневре, скрытность и неожиданность в сближении с противником, — прищелкивая языком, сверкая черными глазами, делился де Рибас, — и вдруг сокрушительный удар, штыки, картечь и на плечах неприятеля — вперед.

Генерал внезапно смолк и, понизив голос и вздохнув, проговорил:

— Вот ваше чучело, Войнович, совсем не то. Ни рыба ни мясо. Обещаний множество, да дела нет.

Потемкин приказал Войновичу поддержать наступление Гудовича с моря. Тот ответил: «Располагаем сделать атаку в одно время на море и на земле». Написать-то написал, а Ушакова из Севастополя не выпустил, чтобы помочь прогнать турок от Тендры.

Тем временем в начале сентября войска Гудовича скрытно выступили из Очакова, имея приказ атаковать я взять Гаджибей. Эта небольшая крепость расположилась на высоком, поросшем кустарником берегу, неподалеку от обширного Днепровского лимана. В Лимане добывали соль. Отсюда везли ее турки за море, запорожцы и чумаки — в Малороссию.

Войска шли ночами, днем скрывались в прибрежных камышах. Де Рибас командовал передовым отрядом. Через десять дней его отряд укрылся в кривой балке, в четырех верстах от крепости. Получив ночью подкрепление, он решил на рассвете начать штурм.

Густой туман скрывал побережье, и генерал спешил. Неподалеку в море маячила турецкая эскадра, готовая в любую минуту высадить десант для помощи крепости. «Действовать надо стремительно, — подумал де Рибас, — ошеломить турка и овладеть крепостцей одним ударом».

На заре отряд, стараясь не нарушать тишины, выступил к Гаджибею. Солдаты обмотали колеса пушек соломой, тесаки обернули тряпьем. Внезапно туман стал редеть, и с турецких судов открыли огонь по наступающим. Генерал выхватил саблю и смело повел солдат под жестокой картечью. Солдаты проворно вскарабкались на обрыв, приставили лестницы и ринулись на крепостные стены. Де Рибас обошел крепость с тыла и ворвался в предместье. Турки усилили огонь с кораблей. Генерал не растерялся. В считанные минуты выставил на береговой круче десяток пушек и открыл беглый огонь по морским целям. В панике суда снимались с якорей и отходили в море. Это решило успех штурма. Однако неприятель не смирился с потерей.

На другой день снова появилась большая турецкая эскадра и открыла бешеный огонь. Но русские артиллеристы отогнали их в море. Бессильный противник поднял яростный крик на кораблях, призывая на помощь Аллаха. В ответ с берега, перекрывая истошные вопли, раскатисто захохотали солдаты…

Едва эскадра подняла паруса и направилась к Лиману, как капудан-паше доложили: «Видны десятки русских вымпелов». В подзорную трубу капудан-паша ясно видел корпуса и мачты линейных кораблей и фрегатов. «Не послал ли Аллах мне на голову Ушак-пашу?» — размышлял в тревоге трехбунчужный паша Селет-бей. У него не было ни малейшего желания ввязываться в схватку с русским адмиралом.