Огонь береговых батарей усилился и становился, опасным. Сенявин распорядился высадить на захваченный транспорт матросов. Одна за другой смолкли береговые батареи. Корсары выходили из опасной зоны обстрела. На рассвете с захваченного судна сняли пленных и распределили по крейсерам. Из расспросов пленных турок Сенявин понял, что и дальше по побережью, к востоку, в портах грузятся турецкие транспорты, все порты оборудованы береговыми батареями. Он собрал капитанов, похвалил за сметку и отвагу.

— Сей же час, — показал он на карте, — направимся к Бонне, — пленные сказывают, там турки грузят на транспорта добрый лес и другие припасы. На берегу там батареи, их остерегайтесь.

Действительно, показания пленных подтвердились. Через два дня на рассвете в бухте у города Бонна обнаружили четыре груженых судна. Атака была стремительной и потому внезапной. Через час все четыре турка пылали ярким пламенем. Полуголые матросы, не успев обрубить якорные канаты, кидались за борт. Крейсера подошли ближе к берегу и подожгли огромный провиантский склад. В это время на берегу, прямо по носу, сверкнуло пламя, раздался свист ядер, и слева, в полукабельтове от борта, поднялся всплеск.

— Лево руль! — мгновенно отреагировал Сенявин. — Держать на всплеск! — И повернулся к Ганале: — Орудия правого борта беглым огнем по батарее.

«Погоди же, басурманин, я тебя перехитрю и проучу», — подумал он.

Едва крейсер отвернул и направился вдоль берега, как за его кормой упали несколько ядер. Расчет Сенявина оправдался, теперь наступил его черед. Первым же залпом крейсер накрыл батарею. Его поддержали соседние два крейсера, и турки замолчали. Все возможное на воде и на берегу было уничтожено, и отряд направился в море.

Гересинда, неподалеку от Трапезунда, была последним портом, который бомбардировал сенявинский отряд.

Глубокой ночью крейсера с потушенными огнями появились в небольшой бухте, где на якорях стояли четыре военных корабля.

— Турки, видимо, спят. Спускайте немедля шлюпки. Попытаемся взять их на абордаж, — сказал Сенявин.

Быстро спустили по две шлюпки с каждого крейсера, перегрузили абордажные партии. То ли шлюпки неосторожно подходили к кораблям, то ли у турок на палубе кто-то бодрствовал, а может быть, их предупредили сообщением из Вонны о появлении крейсеров, но, едва шлюпки приблизились, оттуда начали стрелять из ружей, и шлюпки вернулись на корабли. Когда рассвело, крейсера блокировали вход в бухту. Сенявин собрал капитанов:

— На сей раз басурмане вооружены добротно и береговая батарея знатная. Поэтому бить надо прицельным огнем, картечью. — Он подозвал всех к карте: — Диспозицию займем на шпрингах, по сигналу, как можно ближе к неприятелю. Береговую батарею выбивать будет наш крейсер.

После обеда ветер посвежел. Когда турки, очевидно, посчитали, что им ничто не угрожает, крейсера ворвались в бухту. Отдав якоря и быстро заведя шпринги, они открыли ураганный огонь, и спустя час все было кончено. Корабли потоплены, команды с них бежали.

Следующую неделю турки уже не попадались. Видимо, по берегу послали нарочных предупредить об опасности и неприятельские суда отсиживались в западных портах. Однако оповестить всех не успели. В полдень первого октября, во время обеда, матрос на салинге крикнул:

— Паруса слева!

Выбежав на палубу, Сенявин понял, что это довольно большой трехмачтовый «купец», похожий на бриг. Взять судно было несложно. Трюмы судна оказались заполненными продовольствием — ячменем, мукой, сухарями, вином.

— Возьмем добрый приз. В Севастополь явимся не с пустыми руками, — весело проговорил Сенявин.

На судно послали офицера с матросами, а пленных турок разместили на своих крейсерах.

Все эти дни на редкость для осени были погожими, небо ясное, дул ровный восточный ветер. Но, как это часто бывает на море, погода вдруг закапризничала. Вначале ветер покрепчал и постепенно стал заходить к северо-востоку. К вечеру свистящие порывы следующих один за другим шквалов начали рвать паруса, и их пришлось уменьшить. В полночь шторм разыгрался вовсю, и утром крейсера проваливались между гребнями соседних волн так, что едва просматривались верхушки их мачт. Шторм не утихал весь следующий день и вечером с плененного «приза» начали жечь фальшфейер. Только теперь стало заметно, что его нос сильно перегрузили и бушприт чиркал по набегавшей волне. Сквозь шум ветра офицер с «купца» крикнул в рупор:

— Обшивка разошлась, трюмы полны воды, помпы не работают!

«Велика Федура, да дура, а право, жаль без приза являться, — подумал Сенявин. — Однако так мы и через неделю в Севастополь не доберемся».

— Передайте на «купца»: экипажу спустить шлюпки и покинуть судно, — распорядился он.

С большим трудом моряки вывалили за борт две шлюпки и разместились в них. Еще две разлетелись в щепки, с силой ударившись о борт, когда их спускали на талях.

Когда все моряки, невредимые, поднялись на борт крейсера, Сенявин полушутя сказал Ганале: