– Вот именно!
– сказал Федька Нос.
– Будем партизанить! Но только сначала нам надо хоть ненадолго устроиться где-то. Хоть на сегодня, на ночь... Обдумать все наперед. Потом двинем к лесу!

– Федя...
– негромко вмешался Димка.
– Айда на пасеку?

Его предложение прозвучало так буднично, так привычно, что все невольно заулыбались в ответ, как будто не было у них тревожного рассвета позади, не было канонады, не было зарева над лесом и этого терпкого запаха гари, что доносился к ним от деревни.

Ведь так и бывало раньше: когда оказывалось, что ни на речку, ни в лес, ни на луг уже не хочется, кто-нибудь вспоминал: «Айдате на пасеку!» - и всей толпой двигали к старому-старому деду Филиппу.

– Значит, на пасеку!
– обрадовался вместе со всем Федька Нос.

Когда вместе с Виталькой перекусили, чем пришлось, и остальные, тронулись в путь.

– Деревню будем обходить стороной, возле опушки!
– распорядился Федька Нос.
– Чтобы нас не было видно, а нам - все, и как можно дальше. Так всегда делают разведчики.

Возражений против этого не было.

Опять вошли в лес и далеко стороной от деревни, в обход поля, двинулись по направлению к пасеке.

Заметно оживились все. А колготной Витька прямо-таки не мог идти спокойно и то забирался в бурьян, то обследовал случайный боярышник, все время забегая вперед. Его крик и остановил всех:

– Рожь, ребята! Смотрите, рожь!

За деревьями, в двухстах метрах от опушки, виднелся давно-предавно знакомый всем ток. В уборочную здесь побывал и поработал почти каждый.

Удивило то, что посреди тока возвышался огромный, невывезенный и неприбранный бурт ржи.

– Ты смотри-ка... Совсем нетронута...
– пробормотал Димка, когда ребята переступили утрамбованную кромку колхозного тока, и показал Федьке Носу в правый конец бурта: - Вон там я ссыпал!

– А я там лопатил...
– невесело отозвался Федька Нос.

– И я тогда был тут!
– вмешался горнист Алешка.
– Когда дождь ливанул, помнишь, бурт брезентом накрывали?!

– Еще бы не помнить!
– соврал Федька Нос.

А малыши, во главе с Митрошей и Виталькой, уже пересыпали в горстях литое, звонкое даже на вид зерно.

– Как это немцы не заметили?
– удивился Димка.
– Тут дважды два сжечь! Может, для себя приберегли?

– Нет, вряд ли...
– возразил Федька Нос.
– Просто не заметили...
– Раздумывая, он уловил какую-то важную для него мысль и обрадовался: - Насчет зерна - это мы еще решим! Э-эй! Оставить пока зерно! Двигаем дальше. Надо сначала определиться.

На подходе к пасеке все, как по уговору, умолкли и шли, стараясь не ломать ветвей, не шелестеть без толку. Потом надолго затаились в кустах. Присматривались, прислушивались.

Никого. Лишь еле улавливаемое гудение пчел свидетельствовало, что они у цели.

Подошли к тыльной стороне куреня. Это было их самое заветное местечко... Опять с минуту вслушивались. А когда выглянули из кустов - обомлели.

По всей территории пасеки зияли воронки. Два-три десятка опрокинутых и разбитых ульев. Черные пятна обожженной земли...

Пчелы, взбудораженные погромом и резкими, непривычными запахами, гудели возле куреня надсадно, будто ропща или негодуя, жалуясь...

Но самое страшное ждало мальчишек впереди. Предчувствуя недоброе, они заглянули в курень. Деда Филиппа не было, хотя все лежало и висело на своих местах, как они привыкли видеть: посуда, одежда, инструменту Громко, несколько раз окликнули старика.

Тихо.

Вдруг со стороны дальних ульев послышался испуганный возглас Митроши. И тут же, белый как полотно, выскочил на поляну перед куренем он сам.

– Там...
– показал дрожащей рукой на край пасеки, - дедушка...

– А ну, чтобы больше никому не отходить!
– неожиданно зло прикрикнул Федька Нос. Никогда он так грубо не кричал на пацанов. Совсем не кричал.
– Еще кто отойдет без спроса - уматывай, двигай как хочешь без нас!

– Показал на курень.
– Ждать всем здесь. Димка, Витек, со мной!

Тело деда Филиппа, приваленное двумя колодами, лежало под липами, на краю пасечной поляны.

Никого не было у деда, кроме пчел. И погиб он, когда хотел спасти их.

– Давайте...
– показал головой Федька Нос, - освободим...

Старшие втроем отвалили колоды и перенесли тело чуть в сторону от ульев, под единственный в окрестностях дуб, посаженный и выхоженный дедом Филиппом.

– Тут и похороним...
– сказал Федька Нос. А когда возвратились в курень, распорядился:

– Димка, ты со своей гвардией...
– Спохватился: - Надо хоть посчитать нас!
– И ткнул пальцем поочередно в. каждую голову.
– Пятнадцать у тебя! Оденьте сетки. Покусают - злые пчелы. И сколько там осталось неразбитых ульев - перенесите на полянку.
– Показал: - Вон там, знаете, маленькая поляна, где рябина. Их не так заметно будет. А мы с Витькой... Надо хоть одеяло какое... Возьмем лопаты и займемся там, у дуба...