Шрифт:
Сотский попятился, потом побежал, подпрыгивая на раненой ноге и чуть слышно подвывая от боли, в обход соседних домов, опять к старосте.
А женщина, подхватив одной рукой свое зерно, а другой - таратайку, заспешила в сторону хутора.
Утром староста отправился в район на доклад к своему начальству.
Наступали холода. На землю уже обильно выпадал по утрам иней. Полицай Ванька Шутоломный ходил по дворам с новым для села человеком с автоматом, который был, видно, прислан в подмогу полицаю, и собирал теплые вещи для немецкой армии.
– И без того в зиму надеть нечего!
– стонали хозяйки.
– Магазинов-то нет, не купишь. Зачем последнее отнимаете?!
– Дома можно и без теплых вещей, - издевательски склабился чужак.
– А на фронте - нельзя! Печек там нет, одни окопы.
Ванька знай себе пихал в мешок подряд все, что попадалось на глаза, и только довольно хмыкал при этом.
– Да куда ж ты бабье-то берешь?! Нешто на фронте бабы воюют?!
– А это уж не твоего ума дело!
– отвечал Ванька, выходя на улицу.
В двух избах он даже спиртное отыскал, берегли, видно, на самую крайнюю необходимость. Шутоломный умел искать.
Весь день они трудились вместе с напарником, что называется, от души. Только в одной избе задержались, чтобы перекусить тем, что нашли у хозяев, и распить самогону. Засиделись. Уже поздно вечером оказались в последней избе, где и взять-то было нечего. А повозка во дворе стояла основательно наполненной, и Ванька решил смилостивиться: велел хозяйке найти закуску и выпивку взамен несуществующих у нее теплых вещей и даже размечтался, обогретый спиртным: вот повысят его за этот удачный сбор в старосты (лучше даже какого-нибудь другого села, не своего), и жизнь начнется куда привольней. Чужими руками жар загребать намного спокойнее.
Из дому они вышли, придерживаясь за стены, постояли, осваиваясь с темнотой.
Вывели коня на улицу. Забрались в повозку и свесили ноги с задка.
Шутоломный всего разок шевельнул вожжой, чмокнул и больше даже не оглядывался - конь сам знал дорогу к дому. Но в упряжке, всегда медлительный, коняга вдруг резко прибавил ход, потом сразу круто свернул в переулок, как будто нечистая сила поволокла его за уздцы.
– Эй-эй! Дьявол тебя!..
– заорал Ванька, лихорадочно шаря на мешках с барахлом вожжи.
– Стой, тебе говорят! Осатанел, никак?! Да где ж они...
А конь вдруг так же резко, как побежал недавно, остановился, и не успели два полицая сообразить что-нибудь, а уж тем более сколько-нибудь протрезветь, как налетевшие из темноты парни ловко стащили их с повозки на землю. Конь снова помчался, но не домой, а к лесу, винтовка и автомат оказались в чужих руках, и два удара прикладами по голове, хоть и через шапку, утихомирили полицаев...
Последнее, что при этом запомнилось Шутоломному: как он хлебнул воздуху, чтобы заорать, но в последний миг испугался, что прибегут на помощь не к нему, а к этим...
Очнулся Шутоломный обочь дороги возле какого-то плетня. Сколько прошло времени - понятия не имел. Но уже заметно светало, и он промерз до костей, так что его сразу же затрясло всего. Связанный, с трудом сел.
И только увидев перед собой сидящего так же, как он, и ожесточенно встряхивающего головой человека, вспомнил о напарнике, о том, что с ними произошло.
С грехом пополам, зацепив тряпкой за сук в плетне, освободился от сдавливающей рот повязки. Потом зубами развязал напарника.
Тот - уже гораздо быстрей - помог ему освободиться от веревок, попытался заговорить о случившемся.
Шутоломный зло остановил его:
– Погодь! Сдохнем так! Бежим до меня, опохмелимся малость...
– И после паузы грязно выругался.
А дома испуганная жена полицая первым делом вручила ему записку, которую еще с вечера обнаружила под дверью.
«Если ты, немецкий холуй, вздумаешь мстить сельчанам, мы повесим тебя на той самой осине, где пороли, а потом пустили без штанов такую же, как ты, гадину-сотского. Теплые вещи, которые ты собрал, пригодятся для нашей Красной Армии, которая уже вовсю лупит твоих хозяев и не сегодня-завтра будет в нашем селе!»
Буквы были печатные.
Разбуженные староста и сотский на этот раз испугались по-настоящему.
– Надо звать немцев!
– решил Ванька.
– Пущай укорот дадут. Обнаглели. Почуяли, фронт попятился...
Но сотский неожиданно пробормотал:
– А ведь за утрату боевого оружия...
Ванька взъярился, глядя на старосту:
– Чего же ты сразу не заявил, когда они Митрошку выпороли?!
– А то!
– Староста скребанул бороду.
– Без ума, что ли?!
– Он почти выкрикнул эти слова. И повторил их: - Без ума! Нам поручили здесь порядок блюсти! А я - к немцам: один дурак хромой лошадь прозевал, в лес потащился! Теперь сразу два дурака напились до зеленых чертей и вещи, что для армии, и автомат с ружьем, - как он назвал винтовку, - пропили! Защитите нас!.. От кого?.. Не знаем!.. И защитят. Нас же первых за горло!