Ванька и его напарник заметно сникли.

– Чего ж теперь?..

– Чего?!
– Староста зло оглядел обоих.
– Берите мою Ясну, запрягайте... Прям счас, не дожидаясь! И - по соседним селам! Мож, у кого в заначке есть: у кого автомат, у кого ружье... Валялись после боев-то штуковины эти. У Семки в Гнилушах, он нам родня с тобой,- кивнул на Ваньку, - должно быть... Заодно, мож, чуток вещичек подбросит, свои закутки дома потрясите, потом еще здесь опять пройдем, чтобы не с пустыми руками мне... Действовайте!

А записка не лгала... События развивались, почти как сообщалось в ней.

Через два-три дня до села стала доноситься канонада. И звуки ее день ото дня приближались.

Немцам стало некогда заботиться о местной администрации. Они спешно эвакуировали собственные грузы и думали уже только о себе. По всему фронту наступали наши.

Когда не только орудийные выстрелы, но и пулеметные очереди стали слышны в селе Долгом, однажды ночью, незадолго до рассвета, потому что самые темные часы были потрачены на бесшумную беготню со скарбом, от дома старосты отошел тяжело груженный тарантас и тихо, чтобы не потревожить спящих жителей, двинулся через все село на запад.

Впереди, на облучке, сидели, трясясь от страха и холода, две женщины: жена старосты и жена Шутоломного Ваньки. Сами они вместе с сотским, держа в руках оружие, двигались сзади тарантаса.

Уже начинал пробиваться рассвет, когда наконец пересекли околицу и облегченно вздохнули.

Но метрах в двадцати от колхозного амбара, который располагался чуть в стороне от села и в котором прежде хранили семенную пшеницу, неожиданно и стремительно, точно от ветра, шурхнули кусты по сторонам дороги, тарантас окружили десять-пятнадцать парней в нахлобученных до глаз картузах, кепках, и в то же мгновение, так что трое фашистских прихвостней не успели обернуться, им в спины уткнулись оружейные стволы.

Звонкий голос при этом скомандовал:

– Ру-ки!

Кто-то держал лошадь; голосили, спускаясь на землю, бабы, когда разоруженной тройке с поднятыми над головой руками было позволено оглянуться.

Теперь на них смотрели дула двух винтовок, двух автоматов и двустволки, принадлежащей когда-то сотскому Митрофану.

– Что, гады, драпать вздумали?.. От кого драпать, а?!
– яростно спрашивал все тот же звонкий голос, что принадлежал пареньку с автоматом, в центре.

И староста вдруг на мгновение даже позабыл о страхе.

– Никак, Лицка Дементьева!..

– Она самая! Все мы здесь: и Танюшка, и Варя, и Соня Шуйские - все!

Теперь и старосте, и Ваньке Шутоломному, и сотскому Митрошке сделалось почему-то еще страшней.

Их баб уже повели куда-то прочь от тарантаса.

Староста метнул глазами с одного лица на другое, потом на черные стволы, что уткнулись в их спины.

– Отпустили бы вы нас, девчата...
– Голос его сорвался.
– Ну, обмишурились мы... Так если не мы - другие были бы, ведь люди мы подневольные... Особо плохого вам не делали... И все-таки односельчане...

– А ну, поворачивайтесь - и марш в амбар!
– скомандовала Лида.
– Сегодня придут наши - они разберутся, кто здесь односельчане!

Если бы кто-нибудь попробовал изучить, как в течение войны изо дня в день менялись понятия относительно каждого населенного пункта, речушки, высоты: передовая это, плацдарм, прифронтовая полоса или тыл, фронт, - наверняка запутался бы.

Скажем, этот молдавский городок, где сейчас расположился тыловой госпиталь, - это наше исконное местечко. И тот, кто приказал оборудовать здесь госпиталь, наверняка учел и благодатный климат, и обилие фруктов, и красоту зеленых молдавских гор, ласкающих глаз по всему видимому горизонту. Сейчас - и уже навсегда - здесь, по терминологии военного времени, наш глубокий тыл. Передовая - на территории Чехословакии, Польши, Германии...

Но был этот городок с двумя заводишками (винодельческим и консервным) в течение всей войны попеременно и прифронтовым, и точечкой в линии обороны, и глубоким вражеским тылом, и снова прифронтовым, и снова одним из пунктов передового фронта - когда наконец двинулись наши войска лавиной в контрнаступление - на запад...

В четвертой госпитальной палате, в углу - поближе к постели, на которой лежал раненный в бедро и голень, а потому пока неспособный к самостоятельному передвижению солдат, уже по традиции собрались перед сном, чтобы поболтать, не только раненые со всей четвертой палаты, но и гости из других.

Традиции или привычки - они рождаются быстро, как только складывается коллектив.

И некоторое время поболтали как раз об этом: как только не именовался в штабных документах этот городок или поселок, если проследить от самого начала войны: от 22 июня сорок первого...

Потом, и тоже, как это бывало традиционно, чем ближе к отбою, тем оживленнее и бестолковей разговор, принимающий характер быстро сменяющихся одно другим веселых воспоминаний из фронтовой жизни.

А в госпитале каждый первый и каждый второй, пятый и десятый - фронтовики...