И поэтому заговорить первым, как Петька планировал, чтобы удивить бабушку, тоже не удалось.

– Ты где это, Аника-воин, мотался вчера до петухов, считай?
– строго, но спокойно осведомилась бабушка, даже не глядя на него. И коротко предупредила: - Только говори правду, не ври. Я так и так все знаю.

А Петька и не собирался врать. Немножко разочаровался только, что важный разговор начался не по его почину и удивить свою бабушку Самопряху ему не удалось и не удастся теперь...

Но все равно, уж раз так вышло, Петька честно, без утайки рассказал все, как было: без прикрас и без хвастовства - какой он догадливый и шустрый... На одном только делал Петька упор: какой хороший и умный собачонок у дядьки Савелия, какая нужная, сильная собака из него выйдет, если обучить как надо...

При этом Петька спохватился и испуганно принялся шарить в изголовье, ища спрятанную перед сном под голову тетрадку. Тетрадка, к счастью, была на месте. И он завершил свой доклад простым, любому человеку понятным сообщением, что без Расхвата жить больше не сможет, и дело всего за пустяком: надо раздобыть где-то два десятка яиц, которые, оказывается, не только вкусные - хоть сырыми, хоть вкрутую, - но еще и полезные, как лекарство, - вот что интересно...

Бабушка слушала его, не перебивая, вроде бы понимающе, сочувственно, лишь изредка уточняя рассказ внука немногословным вопросом. Но когда все, о чем нужно было поведать ей, Петька толково и доказательно изложил - она, опершись на рогач, по-всегдашнему спокойно, коротко и просто заключила:

– Затея эта безнадежная. Хвокус твой.

Петька от неожиданности даже не нашелся что возразить - будто все свои слова растратил, пока толково, по-деловому объяснил бабушке всю важность вчерашних событий и для него, и для нее. Теперь даже рот приоткрыл и заморгал, изумленный бабушкиными словами.

Бабушка не обратила внимания на его потрясенный вид и тем же спокойным, ровным голосом растолковала Петьке свое заключение:

– Где их взять - эти двадцать яиц? А?.. Да и потом-самим в избенке тесно: тут и пол, тут и стол... Негде нам твоего собачонка держать. И кормить нечем. Да и что нам караулить?.. Зачем нам сторож? Ничегошеньки у нас нет. Одна прялка. Остальному - цена гривенник в базарный день. Пущай Сережка берет, они все-таки семьей живут, и дом у них боле, и сенцы есть, и барахлишко какое-никакое... Елизар - он мужик не промах. А у нас...
– Бабушка горестно обмахнула повлажневшие глаза.
– Хорошо, хоть выпросила в районе - пообещали нам пару ярочек да валушка выделить.
– И пояснила: - Из тыла везут подмогу для нас - как разграбленных фашистами. И валушок, и ярочки тоже ведь с нами тут будут жить.
– Она ткнула рогачом в земляной пол посредине их маленькой избенки, где возвышалась их кормилица-прялка.
– А собаку нам совсем некуда...

– Бабушка!
– прервал ее обрадованный Петька.
– Дак она с этими овечками как раз и будет жить вместе!

– Говорю тебе: пусть Сережка берет, - упрямо возразила бабушка.
– Ну, а ты ему помогать будешь - возиться с этим кобельком...

– Сережка-то с радостью взял бы... Хоть сейчас...
– обиделся Петька. И тут же вспомнил: - Да ведь не отец у него - отчим: сама знаешь!..

– Это верно...
– согласилась бабушка.
– Елизар - крутой мужик, строгий, зряшным делом заниматься не позволит...
– И спохватилась: - Да и чего это мы шкуру зайца неубитого делим?! Собаки-то нет еще! И яиц у нас нет...

– Но ты придумай, бабушка, где их взять - эти яйца!
– взмолился Петька.
– Двадцать штук всего!

– Думай не думай - от этого они не появятся...
– глядя в пол возле прялки, рассудительно заметила бабушка. И продолжала в том же духе: - Но если с другого краю подумать... Кур небось еще скорее завезут в наши края из тылу... Слышала я, что колхозы уж опять налаживать начинают. Даже поговаривают: Елизар у нас не то председатель, не то бригадир будет... Ишь ты! Кругом ему фартит вроде - куда ни кинь... Да ведь, считай, один мужик в деревне!.. Савелий-то совсем хворый.
– Бабушка вздохнула и примолкла, но тут же вернулась к прерванному разговору: - А райпотребсоюз уже организовался и задания разные получил: чего, сколько заготовить за лето. Ну, из лесу, с поля, от речек...
– И вдруг, отставив рогач, она внимательно посмотрела на внука.
– Да ведь райпотребсоюз - это такая штука, что там все должно быть, когда он силу возьмет! Если, к примеру, вы с Серегой вместе наберете много грибов, или ягод, или трав, какие скажут, так ведь вам за труд-то два десятка яиц дать могут?!
– то ли спросила у Петьки, то ли заверила его бабушка. И обрадованно пообещала: - Это я сегодня же все разузнаю!

Бабушкина подсказка не просто обнадежила Петьку, а прямо-таки окрылила, как если бы дело было уже сделано и двадцать яиц лежали у него в подоле вылинявшей рубахи. Поэтому целый день Петька даже на улицу не выходил: не мог оторваться от тетради, что оставил дядьке Савелию неведомый старшина: надо было прочно - не ради оценки, как в школе, а ради дела изучить все эти записи...

И ведь слышал от дядьки Савелия, но теперь, когда прочитал то же самое на бумаге, очень удивился, что собака действительно не понимает человеческого языка, - она запоминает, если выучить ее, интонацию голоса и звуки. Тогда «фу!» означает для нее «нельзя!», а «фас!», наоборот, - «возьми!»: это что-то вроде их деревенского «Ату его!».

Петька разобрался даже в непонятных «рефлексах», которые вырабатываются у собаки сначала каким-нибудь лакомством, потом больше - лаской, повторением слова «хорошо, хорошо...», если она делает все правильно, как от нее требуется...

Раньше Петьке думалось, что с собакой даже посоветоваться можно или просто поговорить по душам, как с бабушкой, например, или с другом, с Сережкой. Но оказалось, что даже короткие, даже однословные команды, вроде: «сидеть», «лежать», «рядом», «ко мне», «место» или «аппорт» (принеси), «дай», «охраняй», «вперед»,- усвоит Расхват не вдруг, не с одного раза...