Шрифт:
Встрепенувшиеся работяги с жадностью принялись есть, Саша же, наоборот, больше припадал к фляге, больно уж хотелось пить – еще бы, от такой-то пылищи!
Между тем в пещере сделалось заметно темнее, а вскоре и вообще стало не видно даже собственных рук – наверху наступила ночь. Но все так же слышались мерные шаги невольников, все так же скрипел барабан.
Скорее всего, по этому скрипу и можно было заключить, что никто из крутильщиков не шланговал, работа кипела.
Кто-то вдруг схватил Сашу за руку.
– Парвус, ты?
– Тсс! Не говори громко… идем, мы будем спать у дальней стены. Там тряпье – подстилка… Там и поговорим, хорошо?
– Как скажешь… Давно ты здесь?
– Я же говорил… нет? Третий месяц. Мы жили на севере, в большом селеньи. Я и бабушка, родителей я не помню, а три месяца назад и бабушка преставилась – похоронили. Я подумал и решил пойти в Гадрумет – думаю, хороший мастер мозаик там с голоду не умрет.
– Мастер мозаик? – изумился молодой человек. – Это что еще за ремесло такое?
– Очень хорошее ремесло… но в наших бедных краях, конечно, мало кому нужное. Иное дело – большой и богатый торговый город! Гадрумет или Тапс.
– А от твоих мест Гиппон не ближе?
– Не ближе. И там, по пути – гиблые места. А здесь я дороги знаю, охотился, бывал.
– Так ты ж мастеровой – не охотник!
– Всем пришлось заниматься… Эх, жаль, не дошел – схватили. А ты никогда не был в Гадрумете, Моряк?
– Как же! Там, можно сказать, и жил.
– Правда?! Вот славно! А не знал ли ты некоего мастера Лициния, старик Амвросий, мой учитель, меня к нему и…
– Не знал, – грубо оборвал парнишку вовсе не настроенный на лирический лад Александр. – Ты, Парвус, хочешь выбраться отсюда?
– Конечно! Только это, увы, невозможно. Многие пытались, поверь.
– Нет в мире ничего невозможного, – молодой человек усмехнулся. – Вот что, парень, давай-ка так: я сейчас буду спрашивать, а ты – отвечать. А за жизнь потом поговорим, когда отсюда выберемся – лады?
– Как скажешь. Спрашивай. Только шепотом – умоляю!
– Здесь работают ночью?
– Только чья очередь – недолго, пока «волкам» не надоест. Они потом так и спят у ворота, видишь ли, в темноте ведь опасно – даже «волкам»…
Александр усмехнулся: понятно, надсмотрщики опасаются эксцессов при пересменке. Не дураки!
– Пищу сюда приносят только раз в день?
– Да, вечером.
– А вода, я так понимаю, уходит в селенье по желобу, самотеком?
– Именно так.
– Хорошо. Теперь более конкретный вопрос – подумай, прежде чем отвечать. Здесь всего две пещеры? Эта, где насос, и та, где расщелина?
– Еще отхожее место – но там просто небольшая полость, ты видел.
– Да, видал… Значит, кроме двух щелей – здесь и в той пещере – никаких выходов больше нет?
– Ну, я же говорил! Были бы – «волки» давно б убежали, думаешь, им очень нравится здесь сидеть?
– Логично, – признал Саша. – Еще вопрос: почему ты решил вдруг со мною поговорить?
– А больше не с кем, – чуть помолчав, признался собеседник. – Остальные – кроме «волков», плохо понимают мою речь…
– А они – я имею в виду работников – хотели бы убежать?
– А то!
– Так надо было давно всем вместе что-нибудь придумать!
– Всем вместе? – изумленно переспросил Парвус. – Но здесь же все – чужаки! И никто друг другу не доверяет, даже «волки» промеж собой не дружны. Каждый сам по себе, сам за себя…
– Понял, – Александр грустно кивнул. – Человек человеку – волк.
– Вот именно.
– А ты почему решил со мной скорешиться?
– Сказал уже – больше не с кем. Напарника моего, ну, с которым мы вроде как общались, пару недель назад «волки» убили… просто забили камнями от скуки – есть у них такая игра. Я так полагаю, что я – следующий. И что мне терять? Окажешься ты дурным человеком – так хоть поговорю напоследок.
Парнишка вздохнул так тяжело, что Саша слово бы физически ощутил навалившуюся на собеседника тоску. Даже не просто тоску, а некую обреченность.
– Та-ак… А ну-ка, выше голову! – подбодрил Александр. – Теперь – о «волках» и их… гм-гм… «женах». Они где спят? В той пещере, где щель?
– Да, там… Все, кроме того, чья на этот раз очередь присматривать за воротом.
– И в ту пещеру ведет узенький проход… один?
– Да, другого нету.
– Славно, вот славно.
– А что тут славного-то? Не понимаю.
– Скоро поймешь. А как надсмотрщик узнает, что пора сменить крутильщиков?
– Никак. Когда ему в голову придет, тогда и сменит.