Вскоре на балконе, опираясь на палку, показался высокий человек в военной форме с маленьким чемоданом в руке.

— Что здесь происходит?! Куда вы несете эту женщину? — спросил офицер.

Это был Гоги Джорджадзе — отец Луки.

Лука не успел произнести ни слова, потому что потерял сознание.

Когда Лука через несколько минут пришел в себя, отец носил его по балкону, как маленького ребенка.

Волнение и суматоха улеглись, двор затих. Соседи, которые по пятам за Гоги Джорджадзе поднялись на балкон второго этажа, не в силах подавить возмущения и негодования, теперь, вполне удовлетворенные, вернулись назад. В этой неразберихе Поликарпе Гиркелидзе куда-то испарился, ускользнул незаметно, и никто не мог его найти ни тогда, ни после.

Тетю Нато вместе с ее кроватью снова водворили на место. Вторую комнату, откуда несколько месяцев назад Поликарпе выселил Луку, с большим трудом открыли.

Тетя Нато весь день плакала и смеялась. Весь день старалась что-то сказать своему зятю, но никак не могла. Ей только удавалось показать ему, чтобы он держался к ней поближе и не покидал ее. Гоги Джорджадзе сидел возле ее изголовья и обещал ей перевернуть весь мир и найти свою жену, мать Луки.

— Зачем, зачем она поехала, — твердил он, — я ведь предупредил ее, чтобы она не выезжала из Тбилиси.

Гоги Джорджадзе дал Богдане денег. Богдана и Лука пошли на рынок за провизией. Лука сам попросил, чтобы его взяли. В странном он был состоянии — наверно, от чрезмерной радости и волнения; ему не сиделось дома, поэтому он решил на некоторое время выйти, чтобы в шуме и сутолоке базара немного перевести дух.

Стол вынесли из другой комнаты и поставили возле кровати тети Нато. Пообедали все вместе: отец, Лука, тетя Нато, Андукапар и Богдана. Честно говоря, тетя Нато почти ничего не ела. Богдана проглотила несколько ложек украинского борща, который сама сварила.

Потом Андукапар и Гоги Джорджадзе стали беседовать, из этой беседы Лука заключил, что положение на фронте немного изменилось, хотя и не настолько, чтобы можно было больше не тревожиться.

Установить личность и адрес Поликарпе Гиркелидзе так и не удалось. Тетя Нато ничего сказать не могла, а отец Луки даже приблизительного представления не имел, кто он такой, откуда и с какой стороны приходится родней. Когда у тети Нато спросили, подписывала ли она какую-нибудь бумагу, она ответила утвердительно, но она даже понятия не имела, какой документ заставил ее подписать Поликарпе Гиркелидзе.

Лука за весь день не произнес ни слова, только смотрел на отца с чувством тайной гордости. Он уже верил, что отныне все будет хорошо, что мама отыщется и вернется так же, как вернулся отец. Но, узнав, что отец через два месяца снова уходит на фронт, Лука опять забеспокоился. За эти два месяца отец должен был залечить раны на плече и на правой ноге.

Мирная беседа между Гоги Джорджадзе и Андукапаром продолжалась недолго, вечером тетя Нато начала хрипеть и очень скоро, через каких-нибудь сорок или пятьдесят минут, скончалась. Не успели даже вызвать врача. Бедная тетя Нато! Она умерла в день приезда зятя.

Тетю Нато похоронили рядом с тетей Нуцой на Кукийском кладбище. На панихиду приходил весь класс. Пришел и Мито, попросил у Луки прощения.

— При чем здесь ты, — ответил ему Лука, — ведь это Ираклий Девдариани избил нас с Маико.

Мито ничего на это не ответил, с досадой махнул рукой и отошел. Маико приходила каждый вечер, но очень ненадолго. Как будто куда-то опаздывала. Лука чувствовал, что Маико изменилась, хотя и делала вид, что ничего не произошло. Да и сам Лука был очень сдержан по отношению к Маико. При встрече он уже не выражал радости, как прежде, чего-то стеснялся, робел.

На третий день после похорон Датико Беришвили поднялся к Гоги Джорджадзе.

— Здравствуй, Гоги! — вежливо поздоровался он.

— Здравствуй!

— Хорошо, что ты вернулся невредимым!

— Не таким уж невредимым, как тебе кажется.

— Это пустяки! Главное, что ты жив!

— Знаешь, что я тебе скажу, Датико, я не люблю бродить вокруг да около, давай лучше говори прямо, зачем пожаловал.

— Хотел поздравить тебя с возвращением.

— А все-таки?

— Мы должны понять друг друга.

— Скажи, что тебе надо, и, если можно понять, я тебя пойму.

— Другого выхода нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Обмен уже совершен, осталось выполнить кое-какие формальности.

— Какие такие формальности?

— Ты должен перейти в мою квартиру, а я вселюсь сюда.

— Это почему же?

— Потому, что так решено.

— Кем решено?

— Основной квартиросъемщик у вас тетя Нато, а ее согласие, если хочешь знать, лежит у меня в кармане.

— Покажи-ка.