— Это частная собственность! (В Америке это была самая магическая и действенная руна).

— Я просто иду мимо, — крикнул в ответ человек, показывая в сторону берега, — хочу поймать такси.

— Почему вы не остались на своей лодке? — Градеца съедало любопытство.

— Только не я, — ответил тот с мрачным энтузиазмом. — Не на той развалюхе. Больше никогда в жизни.

«Кажется, парень пострадал», — думал Градец. В памяти снова возникла сцена из прошлого, ярче, чем когда-либо до этого: его путешествие в Новый Свет на борту неуклюжего суденышка. Неожиданного на него снизошел дух товарищества, а это случалось крайне редко в этой далекой стране чужеземцев, где лишь несколько подчиненных говорили на его родном языке (венгерско-хорватстком).

— Подождите там, — попросил он. — Я скоро спущусь. Стойте, потому что без меня охрана не впустит вас.

Посредине корабля находился лифт как раз напротив его спальни. Он был крохотным, шумным, темно-зеленого цвета и в нем всегда пахло моторным маслом, но все же удобнее, чем лестница. Градец спустился через «внутренности» судна и вышел к тому, что раньше называли трюмом. Две нижние палубы использовались для перевозки грузов или пассажиров. Теперь же они были поделены на просторные, сырые и затхлые отсеки, по три на каждой палубе и все с овальными люками, выходящими через обшивку корпуса наружу. В настоящее время пятью или даже шестью отсеками не пользовались, поскольку Вотскоэку не было что хранить во влажных и вместительных помещениях. Однако плотник Гарри Хочмена при помощи недорогой панельной обшивки и ковра превратил шестой отсек в отвечающий требованиям посольский вход на корабль и лифт. По ту сторону гладких стен и навесного потолка располагался без сомнений трюм, где царила вонь и раздавалось эхо, но Градеца это не волновало.

Овальная люк-дверь во внешний мир была открыта, как собственно и всегда в хорошую погоду. Градец сначала поднялся по одному трапу, затем спустился по другому и оказался в доке. Незнакомец стоял слева от него и хмурился. Градец подошел к нему с одной из своих, имеющихся в запасе, дружеской начальной фразой:

— Вы, вероятно, будете удивлены, узнав, что больше не находитесь на территории Соединенных Штатов Америки.

Парень, конечно, посмотрел на него как на сумасшедшего, даже с опаской:

— Это так, — ответил он.

— Да, этот так, — сказал ему Градец и улыбнулся слабой, доброжелательной улыбкой. Посольства и представительства иностранных государств на американской земле с юридической точки зрения не принадлежат к США. Мы являемся независимым государством, соблюдаем свои законы и имеем свой флаг, не ваш, поэтому здесь уже не территория Америки, — и, взмахнув рукой, он завершил свою речь приветствием. — Добро пожаловать в Вотскоэк!

— Да? — мужчина взглянул на корабль, и казалось, не был впечатлен увиденным. — Об этом говорит название на корме корабля, — и ткнул пальцем в направлении судна. — И это вся страна?

— Нет, конечно, нет, — возразил Градец, находясь под впечатление от услышанного, и думая, что коллеги-дипломаты в ООН посмеялись бы над этим забавным случаем. — Мы являемся миссией ООН, а в скором времени будем выполнять и функции посольства, — он решил обратить его внимание на себя. — Я Градец Краловц, посол, — протянув руку, он добавил, — а вы?

Мужчина на минуту задумался, будто вспоминал свое имя. Должно быть, поездка на лодке действительно не пошла ему на пользу. Затем он схватил руку Градеца и, пожав, представился:

— Диддамс (см. бедняжка).

Градец удивленно моргнул:

— Диддамс?

Диддамс побледнел, затем снова «выздоровел» и пояснил:

— Это валлийская фамилия.

— А-а, — удивился Градец. — А имя…

— Джон. Джон Диддамс.

— Ну что ж, э-э… Джон. Могу я называть вас просто Джон?

— Я планировал найти такси и двигаться дальше.

— Я помогу вам, Джон, — продолжил Градец. — Так что же случилось на той маленькой лодке.

— Не напоминайте мне, — попросил Джон Диддамс и приложил руку к области желудка.

— И со мной происходит подобное, — откровенничал Градец. — Верите мне или нет, я преодолел весь путь из Одессы на этом, — и он ткнул пальцем в собственный корабль, — и это было ужасно.

— Ну и ну! Я и не сомневаюсь даже, — посочувствовал Джон Диддамс.

— В дороге, — рассказывал Градец, — я узнал великолепное лекарство, устраняющее этот дискомфорт. Есть ли у вас несколько свободных минут?

Джон Диддамс выглядел удивленным:

— Вы предлагаете подняться на эту штуку?

— Не волнуйтесь, она не движется, — заверил он. — Не так, как тот крохотный по всем меркам буксир. Честно говоря, у меня полно свободного времени вплоть до вечернего балета. Приглашаю на борт, где вы сможете восстановить силы и рассказать о себе.

— Балет?

Никогда в своей жизни Градец не слышал стольких непонятных подозрений, упакованных в одно небольшое слово. И чтобы покончить с этим раз и навсегда, он ответил:

— Я буду ужинать с одной известной балериной после представления, — сказал он, а затем, на случай, если его объяснений не было достаточно, добавил: — Балерина — это девушка.

— Это знают все, — сказал Джон Диддамс.

Чувствуя смутное раздражение и, не понимая почему, Градец произнес:

— В любом случае добро пожаловать на борт.