По-прежнему 3:50. Мама Марча на своем такси промчалось мимо абсолютно законных клиентов на Третьей авеню — это между 19-ой и 20-ой улицами. Все четверо отчаянно размахивали — руками, тростью, дипломатом, долларовыми купюрами (а пройти мимо этого было ой как трудно) — чтобы резко остановиться напротив Дортмундера, который вообще не двигался. Он плюхнулся на заднее сиденье и поздоровался:

— Привет.

Мама Стэна потянулась к таксометру и пояснила:

— Джон, я должна «выбросить флаг» иначе какие-нибудь трусливые инспекторы выпишут мне штраф.

— Без проблем, — согласился Дортмундер, — я ведь чувствую себя богатым, да и к тому же здесь ехать-то всего несколько блоков.

Три пятьдесят одна на часах. Тини Балчер широким шагом направился на восток через 28-ю улицу, словно «коса судьбы», оставляя позади себя широкий и пустой прокос. Он просто шел, размахивая болтавшимися по бокам руками, а лицо его не выражало никаких эмоций. Несмотря на это не только обычные граждане, но и наркоманы, освобожденные маньяки, неконтролируемые психи, даже матери толкающие коляски с детьми — все шарахались по сторонам от Тини. Однако он не обращал на них никакого внимания.

Три пятьдесят две.

— Ладно, что есть, то есть, — произнес Градец. (Это звучало бы лучше на венгерско-хорватском, на котором он периодически разговаривал). — Итак, — добавил он, — все это мы дополним нашим собственным опытом и описанием родины. И, только позитивным, пожалуйста.

Ласк и Термент, кивнули согласно, вынужденные подчиниться.

Три пятьдесят три. Гидросамолет неуклюже остановился возле парома. Тотчас же из него выбрался пилот — низкого роста, коренастый мужчина. Он был босиком, а на лице красовались посеребренные «авиаторы» (что еще кроме них?). Одежда состояла из майки-алкоголички и цвета хаки британских армейских шорт. Пилот принял неестественный, напыщенный вид, так как вскоре из самолета показались две слегка подуставшие дамы в спандексе яркого цвета. Келп продолжал всматриваться вниз по течению.

Три пятьдесят четыре. Такси мамы Марча с Дортмундером на заднем сиденье и работающим счетчиком застряло в правом ряду на Третьей авеню, а чуть правее 23-я улица, куда женщина и намеревалась повернуть, но возникла преграда в виде строительных или, наоборот, демонтажных работ. Экскаватор шумно работал, периодически «врезаясь» в движение автомобильного потока, вызывая затор (бип бип бип бип) и освобождая дорогу и снова останавливая трафик (бип бип бип бип) и опять уходя в сторону .

— Как наши дела? — спросил Дортмундер, как бы невзначай.

— Просто замечательно, — прорычала мама.

Три пятьдесят пять. Тини, не обремененный машиной, преодолел пять блоков. Он пересек Третью авеню на запрещающий сигнал светофора, но никто даже не посигналил.

Три пятьдесят шесть. Джон Мицкельмусс сделал глоток кофе и подумал, что он недостаточно хороший, но пить можно. Затем переключил свое внимание на священную реликвию, на левую бедренную кость Святой Ферганы, которая лежала теперь словно обнаженная маха на черном сукне, на высоком металлическом столе возле рентгена.

Процесс обследования этой кости усложнялся еще и наличием специальной инструкции. Согласно ней физическая целостность артефакта не должна быть нарушена, другими словами не законным считалось откалывать небольшие элементы от предмета и макать его во флаконы с кислотой. Таким образом, тестирование проводилось опосредованно при помощи света, температур, взвешивания и так далее, что, естественно, требовало больше времени, нежели расщепление и погружение в жидкость.

Три пятьдесят семь (бип бип бип бип бип бип бип бип).

— Возможно, — советовал Дортмундер, — мы должны выбрать другую дорогу.

— Ты говоришь, — произнесла мама Марча совсем недружелюбным тоном, — как мой мальчик Стэнли.

По-прежнему пятьдесят семь. Четыре парня с кучей багажа закончили посадку в гидросамолет. Пилот, приподняв бровь, спросил у Келпа:

— Ты идешь или нет?

— Нет, — ответил тот и посмотрел вниз.

Пилот как будто не услышал:

— Послушай, приятель, я улетаю.

— До свидания, — попрощался Келп.

Мужчина покачал сердито головой:

— Это гидросамолет и он стоит сейчас в доке. И если ты не летишь, то что делаешь здесь?

— Прогуливаюсь по городу, — объяснил Келп, но, заметив, что пилот не собирается оставить его в покое, решил покончить с этой болтовней и добавил: — Очень скоро, ваши люди попадают за борт.

Что было чистой правдой. Самолет на холостой ходу в доке беспокойно колыхался на волнах, поэтому лица пары пассажиров уже приобретали зеленоватый оттенок. Пилот, заметив это, выругался, вскочил на борт своего верного коня и попрощался.