Он прибегнул к этой уловке, чтобы другие присутствующие не понимали сути разговора. Этими другими были: сам Гарри Хочмен, его любимая жена Адель, бывшая когда-то звездой советского кино Татьяна Кузмекистова — высокая, стройная знойная брюнетка, которая сейчас словно ненормальная изучала английский язык, намереваясь стать очередной Гретой Гарбо и не понимая, что не будет еще одной Греты Гарбо. (Ее познания западной культуры, к сожалению, были скудны и недостаточны.) Тем не менее, на прерванный спектакль в вермонтский замок Гарри Хочмена Татьяну пригласил Градец.

Закончив разговор и вернув трубку на серебряный поднос (слуга поклонился, но так печально, словно уносил обеденный стол из камеры заключенного), Градец улыбнулся присутствующим и произнес:

— Реликвия благополучно вернулась на борт посольства.

— Примите мои поздравления, Градец, — поздравил его Гарри и поднял бокал с шампанским.

— Я так рада за тебя, — произнесла любимая жена Гарри Адель.

— Превосходно, — добавила Татьяна, произношение которой было близко к идеальному.

Они произнесли тост за удачливого Градеца, но затем Гарри покачал своей большой рыжей головой и погрустнел:

— Чертовски стыдно, что мы так и не воспользовались этим местом, — сказал он и махнул в сторону сцены наполовину полным бокалом. (Стаканы у Гарри всегда были наполовину полными, никогда не полупустыми.)

Действительно жаль, что вышло по-другому. Это помещение представляло собой обычный первый этаж картинной галереи замка. Здесь имелся отдельный широкий обшитый деревом проход, который вел в подвал, расположенный в задней части здания, на нижней стороне по склону. Благодаря работе художника по декорациям из летнего театра и работников сцены он превратился в совершенно правдоподобный пыточный рай. И он непременно вызвал бы страх в сердце необщительного Диддамса, если бы тот его увидел.

И вот что они сделали из этой комнаты без окон и с климат-контролем. Бронзу Жоржа Брака и греческие торсы, датируемые третьим веком, убрали с глаз долой, затолкав за однообразно окрашенные ширмы, напротив Матисса и средневековых триптихов. Поверх гладкого, бесшовного модного пола серого цвета положили старый сайдинг из конюшни. Его слегка опрыснули кровью, и выглядел он теперь старым и грубым. Покрасить звукопроницаемый потолок не хватило времени, поэтому его просто замазали черным цветом, а после главного мероприятия собирались вернуть ему первоначальный вид.

Однако главное событие так и не наступило. Во-первых, они во время не притормозили и просчитались. Они не справились с крайне дерзким побегом Диддамса, который удивил абсолютно всех — ведь все этого время он казался таким вялым и апатичным — и, в конце концов, Градец сумел вернуть свою реликвию. Все хорошо, что хорошо заканчивается, но все-таки было бы забавно использовать это местечко.

Особенно обидно было за униформу Гарри. Гарри удалось уговорить Градеца, и тот на одном из своих самолетов доставил форму генерала армии Вотскоэк вместе с 52 короткими яркими, известными каждому в Вотскоэк, медалями. В их число входили медали за боевые действия, в которых армия Вотскоэк даже не участвовала и которые никогда и никому не были присуждены.

Но как же напыщенно они выглядели на широкой груди Гарри Хочмена, струились как лава поверх его толстого пузо. Гарри пожелал стать молчаливым и хмурым генералом Клибкрехтом (знанием магарско-хорватского похвастаться он не мог), снующим на заднем плане и время от времени ворчащим. Таким было его виденье пьесы и драмы в одном лице. Жаль.

Тем не менее, он смог надеть униформу на праздничную вечеринку. Так он и сделал. Этот бочковидный коротышка в темно-оливковой униформе украшенной медалями выглядел как ночной фотограф таймлапс трафика, идущий то вверх, то вниз по широкому шоссе на огромной горе. Весело!

В свои шестьдесят шесть Гарри Хочмен был готов для веселой и беззаботной жизни. Он всегда был низкого роста, бочкообразный с широким красным лицом и роскошной гривой рыжих волос (затем седых, но затем снова рыжих). Он считал, что сделал сам себя, так как все же, взяв небольшой отель, мотель и акции автобусной линии стоимостью не более чем три или четыре тысячи, превратив их и все последующее имущество в «мульти» — мультинациональный, мультимиллионный и мультинаправленный. Гарри Хочмен — человек-конгломерат выглядел так, как будто проглотил весь мир и тот пришелся ему по вкусу. Его раскрасневшееся лицо искрилось эмоциями, свойственными актерам — гнев, алчность, триумф, ликование. Он оказался прав: военная форма шла ему, хотя он выглядел хорошо во всем. (По секрету: он хотел бы носить ее все время, но даже для такого титана каким он себя мнил, существовали определенные ограничения. Смирение.)

Гарри Хочмену Восточная Европа с ее теперешним постсоветском беспорядком представлялась своего рода чудесным рождественским подарком, как например, игрушечный поезд, который нужно собрать в целое. Вотскоэк был самой главной, центральной деталью. Как только он прочно займет членство в ООН, как только наладятся экономические связи с соседними государствами, та небольшая бесплодная и почти без выхода к морю, каменистая земля в Карпатах станет для Гарри Хочмена трамплином, выходом в Европу. Во всю Европу.