Шрифт:
Ложись ко мне на плечо, говорю ей, так будет лучше.
Она кладет голову мне на плечо и я замираю, чувствуя, как она погружается в сон.
Левая половина головы опять мертва, но это и понятно — явно, что в самолете кубик Седого работать не должен.
Хотя мне интересно, что делает сейчас муж.
Впрочем, если верить часам, то он еще только едет обратно.
Майя поворачивает во сне голову, я обнимаю ее и провожу рукой по рыжим волосам, она улыбается сквозь сон, в этот момент из динамиков раздается голос стюардессы, объявляющий, что скоро нам предложат завтрак.
Или обед.
Ясно одно — ужинать мы с ней будем уже в Израиле.
25
Если Он и создал нас из мужского ребра, то сделал это не просто так.
Но тогда — для чего?
— Вы смелые девочки! — говорит нам смешной лысоватый еврей с клочковатой седой бородой, встречающий нас в аэропорту, — Сейчас только смелые сюда едут! — И добавляет: — Меня зовут Миша!
Он мог создать нас лишь для их услады, хотя стоило бы тогда напрягаться? Можно было придумать что–нибудь другое, в конце концов, это самое примитивное, для чего можно нас использовать.
Миша встречал нас в аэропорту, за паспортным контролем, прямо за выходом из свободной зоны. Я уже бывала в аэропорту Бен — Гурион и до сих пор помнила, как долго смотрят здесь тебе в глаза, прежде чем дадут возможность оказаться собственно в стране.
Майе в глаза смотрели очень долго, в мои — быстрее, я сюда приехала уже во второй раз.
Услада — это секс, наслаждение телом, похоть, сладострастие. Мы предрасполагаем к этому, хотя в последние дни я стала понимать, что не только мы. Чтение Н. А. не прошло даром.
Собственно, поэтому я и спросила Майю еще в самолете: — Как ты думаешь, а для чего мы им нужны?
И тогда Майя сказала: — Если Он и создал нас из мужского ребра, то сделал это не просто так.
Она сидела рядом и увлеченно смотрела в окно.
Далеко внизу виднелось море.
Уже не Черное, уже Средиземное.
Хотя вначале мы пересекли Черное, а потом — Турцию.
Над Турцией Майя опять спала и опять — положив голову мне на плечо. У нее было теплое дыхание, ее губы были совсем близко от моих.
И я чувствовала ее грудь.
Зачем Он создал нас из мужского ребра?
И зачем Он вообще сделал все это?
Раньше я никогда не задумывалась, меня все это просто не интересовало.
— Вы смелые девочки, — сказал Миша, подхватывая наши сумки, — сюда теперь только смелые едут. — И добавил: — Хорошо, что сегодня среда.
Майя посмотрела на меня и я улыбнулась.
Я почувствовала себя старше и опытнее, я до сих пор ощущала тепло ее дыхания, она не знала, почему хорошо, что сегодня среда, а я знала и могла ей объяснить.
Потому что в пятницу у мусульман пятничная молитва, а в субботу у евреев — шабат. В пятницу и в субботу всегда что–то происходит, хотя здесь всегда что–то происходит, особенно сейчас, поэтому Миша и назвал нас смелыми девочками, пусть мы и приехали в среду.
Хотя разве для этого Он создал нас из мужского ребра?
Но если не для этого и если не для услады, точнее говоря — не только для услады, тогда для чего?
Миша быстро повел нас к машине, которая стояла на парковке. Мы должны были ехать прямо на Мертвое море, даже без заезда в Иерусалим.
И Майя, услышав это, очень расстроилась.
— Мне надо в Иерусалим, — сказала она.
— Это опасно, — сказал Миша, загружая наши сумки в свой микроавтобусик, — это сейчас очень опасно, не до экскурсий.
— Мне надо помолиться, — вдруг очень тихо сказала Майя.
Я догадывалась, за кого ей надо было помолиться, хотя эти ее слова меня удивили. Она была слишком красива для того, чтобы молиться, хотя на ее теле и были белые пятна, она была очень красива: такие женщины не молятся.
Но я догадывалась, за кого она хочет просить бога.
Левая комната в моей голове была абсолютно пуста, я представления не имела о том, чем сейчас занят мой муж — скорее всего, расстояние для кубика Седого было слишком велико и он просто не ловил то, что передавал кубик № 2, тот самый, что я совсем недавно вживила в грудь своего мужа.
Я не знала, чем он занят, но я догадывалась.
Он был с Н. А. и Н. А. было плохо.
Майя так и не сказала, в чем дело, но я поняла, что дело плохо.