— Рафаэль уничтожил ту запись, — бросил Цезарь.

— Жалко, что информацию нельзя так же легко удалить из его памяти, — едко заметила Грейс.

Цезарь сделал глубокий вдох:

— Можешь верить, можешь не верить, но ты нравишься Рафаэлю. Он уважает тебя и ни с кем не будет обсуждать то, свидетелем чего стал прошлым вечером.

— А тебя не радует его отношение ко мне, верно? — потребовала ответа Грейс.

Цезарь сделал еще один глубокий вдох:

— Я также попросил его выключить все видеокамеры. Они не будут работать, пока мы завтра не уедем.

Глаза ее расширились.

— Почему, во имя всего святого, ты… — Грейс хмыкнула. — Я надеюсь, ты сделал это не с целью повторить начатое? Потому что если ты задумал…

— Я понимаю, почему ты так ведешь себя, Грейс, но я не намерен позволять тебе беспрестанно оскорблять меня, — резко оборвал ее Цезарь, терпение которого лопнуло. — Я велел, чтобы камеры выключили, потому что они тебе не нравились. Ничего более.

Грейс подняла брови:

— И Рафаэль так просто проглотил это?

Цезарь жестко улыбнулся:

— С моей стороны не по-джентльменски передать тебе даже суть того, как отреагировал Рафаэль на мою просьбу.

Грейс не хотела, чтобы Цезарь ей нравился, — было бы куда удобнее ненавидеть его, однако она не могла не испытывать признательности.

— Спасибо. Это весьма мило.

Краешки его губ приподнялись.

— Каких же усилий тебе стоило произнести это!

— Ты даже не представляешь, — откликнулась она.

— О нет, представлю, — сухо парировал Цезарь. — Ты готова выйти из дома прямо сейчас или тебе нужно время, чтобы накинуть жакет?

Грейс не понравилось бы, если бы она узнала, что он с трудом заставляет себя не смотреть на ее попку, обтянутую джинсами. Жакет может скрыть этот приятный изгиб.

— Готова? — осторожно переспросила Грейс.

Он склонил голову:

— Я предлагаю тебе свои услуги в качестве гида — хочу сам показать красоты города, в котором я родился и вырос.

Грейс была слишком ошеломлена, чтобы скрыть удивление.

— Почему ты это делаешь?

Губы Цезаря сжались.

— Потому что я так хочу.

Грейс уже достаточно знала Цезаря, чтобы понять: он делает только то, что хочет, но тем не менее…

— Спасибо, но я хотела бы отправиться одна.

Его подбородок напрягся.

— Почему?

Грейс сквозь зубы процедила:

— Потому что не хочу гулять в окружении твоих телохранителей весь день.

— Не будет никакой охраны, Грейс.

— Никакой охраны? Ты их отпустил? — не поверила она.

— На сегодня да, — решительно проговорил Цезарь. — Я также оставлю дома мобильный телефон.

— Но почему? — выдохнула изумленная девушка. — Ты никуда не ходишь без охраны и мобильного телефона.

Он грустно улыбнулся:

— Не ты ли говорила, что я должен научиться наслаждаться жизнью?

— Ну да…

— И что у меня должно появиться время, чтобы вдыхать аромат роз?

— Да, я говорила нечто подобное. Но наслаждаться розами — это одно, а бросаться голым на розовые кусты — совсем другое. — Она устало взглянула на него.

Цезарь усмехнулся:

— Да, думаю, последнее будет весьма болезненным опытом. Согласен с тобой.

— Но я… — Грейс озадаченно тряхнула головой. — Не знаю, что и сказать, — наконец призналась она.

— Это случается с тобой нечасто, но, я уверен, это состояние быстро пройдет, — поддразнил ее Цезарь.

— Это не смешно, — нахмурилась Грейс.

— Согласен, не смешно. — Он посерьезнел. — Может, ты не хочешь походить по Буэнос-Айресу со мной?

— Я с радостью пойду осматривать город с человеком, который любит его. Просто… Что, если тебя узнают и… Ну, я не представляю, что может произойти. — Она нетерпеливо махнула рукой.

— Рафаэль согласился со мной в одном: выражения твоего лица достаточно, чтобы держать людей на расстоянии.

— Очень смешно, — возмутилась Грейс.

Цезарь усмехнулся:

— Мы тоже так подумали.

— Должно быть, Рафаэль кроет меня последними словами.

— Ничего, это пройдет.

Грейс оставалось только восхищаться его уверенностью.

— Разве ты не проведешь время со своей матерью? — спросила она.

— Мы попрощались вчера вечером. Сегодня она возвращается в Нью-Йорк.