— Литта, прекрати, меня сейчас безо всякой отравы стошнит, — искренне попросил Фальк. У него было достаточно живое воображение, да и покойников он навидался.

— А если ты подумал о самом доступном тебе способе, — Литта остановилась и ткнула его в грудь, — а ты наверняка подумал!.. Тоже забудь.

— Почему это?

— Потому что мироздание любит пошутить, и даже если ты разобьешься, то вполне можешь очнуться в госпитале без второй ноги. Или без руки. Или парализованным. Или обожженным до костей. Или все это сразу. Вот и подумай, надо ли оно тебе?

— Ты бываешь… крайне убедительна, — произнес он, представив подобное и содрогнувшись.

— Я тебя не убеждаю, я обрисовываю тебе возможные перспективы. Ты уже большой, сам решишь, что делать.

— Что делать, что делать, — буркнул он, прекрасно понимая, что Литта снова решила все за него. — Летать, вот что делать…

— Ну, это совсем другой разговор, — улыбнулась она и взяла его под локоть. — Идем, вечереет, а нам еще по этим ухабам скакать. У этой развалюхи фары-то хоть светят?

— Вроде бы да. Но если что, там фонарь есть рабочий, я проверял. Да я и в темноте мимо базы не промахнусь.

— Чур, я поведу, — тут же сказала Литта.

— В туфельках? — покосился он на ее ноги. Легкий ветерок играл подолом платья, обнажая намного больше приличного, и очень трудно было не представлять, как проводишь ладонью по гладкой смуглой коже… Фальк заставил себя смотреть на каштаны.

— Думаешь, не сумею? — прищурилась она. — Вот и проверим.

Длинные тени протянулись по бульвару. Шиповник пах нежно и тонко, свечи цветущих каштанов раскачивались над головой, и Фальку хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось…

— Здорово все-таки иногда сменить униформу на платье, — сказала вдруг Литта и снова обняла Фалька за пояс, бесцеремонно подсунувшись ему под руку. — Сразу чувствуешь себя такой хрупкой слабой девочкой…

— Ты? — не поверил он. — Ничего себе слабая!

— Которую всякий может обидеть, — закончила она мысль, посмеиваясь. — Но не сумеет, потому что рядом есть защитник. Как тебе мои фантазии?

— Скорее, это ты меня будешь отбивать у хулиганов, чем наоборот. Я неповоротливый.

— Думаешь, они на тебя польстятся? — вскинула брови Литта. — Хотя кто разберет нынешнюю шпану…

Фальк понял, что она снова издевается, и только вздохнул. Никакого с нею сладу!

— Пода-а-айте на пропитание, люди добрые… — раздалось совсем рядом, и он вздрогнул. — Создателя ради, пода-а-айте…

Фальк оглянулся и увидел попрошайку, пристроившегося в тени пышного куста боярышника. Это был безногий калека, передвигался он на низенькой тележке, отталкиваясь от земли руками. Одет он оказался в невероятные обноски, в которых Фальк вдруг с ужасом признал летную форму. На груди видны были нашивки — тоже капитан!

Фальк похолодел, потом принялся вытряхивать все, что у него было… хотя было у него немного. Занять у Литты, может? Хотя она и сама поймет…

Он сделал шаг к попрошайке и вдруг замер.

— Ты что? — шепотом спросила Литта, тоже раскрывшая сумочку.

— Это Виллем, — негромко ответил Фальк, не веря глазам своим. — Он служил в соседнем полку, мы с их командой частенько мяч гоняли… Нет, быть не может…

Однако зрение его не обманывало: худое, небритое, с жутковатого вида шрамом от ожога лицо точно принадлежало весельчаку Виллему!

— Литта, я…

— Мне чулки надо поправить, сползли, я за кустики отойду, — понятливо ответила она. Будто он не видел, что нет на ней никаких чулок!

Фальк подошел поближе к попрошайке, высыпал в миску для подаяния — было там всего две или три монетки — все, что выгреб из карманов.

— Дай вам Создатель здоровья, — пробормотал тот, кланяясь.

— Виллем? — негромко позвал Фальк. Может, все-таки ошибся?

Тот вскинул голову.

— Фальк?! Ты?!

И оба не знали, что говорить дальше и стоит ли говорить.

— Ты откуда тут? — сглотнув, выговорил Виллем.

— На комиссию приехал, — ответил Фальк и выразительно постучал металлической тростью по металлической же пластине протеза. — Бюрократы проклятые…

— Так ты тоже… — тот не закончил.

— Да. Подбили, я и загремел. Теперь вот в инструкторах хожу, — зачем-то сказал Фальк.

— А я вот отлетался. — Виллем кивнул на свою тележку. — Ноги обгорели к такой-то матери, там лечить уже нечего было. Врачи удивлялись, как я на месте не подох! А лучше бы и подох, это не жизнь…