Я стоял и ждал, подавленный неопределенностью и сложностью происходящего. Ветра не было, как и особенной жары, была особая стерильность заверченного фантазией мира. Мне показалось, что приближается развязка.

Как отражение Энджел — Фолла, с небес пролился огненный водопад. Он таял на лету и по достижении поверхности, на которой я находился, рассыпался на яркие брызги.

Из огня медленно поднялась девушка в ослепительно–синем плаще.

Я уже знал, о чем мы будем говорить, и я ничуть не удивился ее появлению. Девушка была окружена свитой из вращающихся переливчатых шаров — по два с каждой стороны. А над головой у нее неподвижно висел самый большой шар золотого цвета.

— Забери меня отсюда, — прошептал я беззвучно, склоняясь перед девушкой в полупоклоне. На мне появился такой же ослепительный плащ, как и на ней. — Забери из этой пустыни!

— Это не пустыня, — прошелестел ее выдох.

— Да, но этот зной, этот песок, этот пустой горизонт, — слукавил я. Девушка вздрогнула и широко раскрыла глаза:

— Это не пустыня.

— Да и Бог с ней! — внезапно рассмеялся я. Шары вокруг девушки замерли. Золотой излучал внимание. Похоже, я застал их всех врасплох — теперь все шло не по сценарию Стивена Крейна.

Но девушка быстро нашлась — она всего лишь закрыла глаза, и в ту же секунду пустыня волшебно преобразилась: там, где желтел песок, вспыхнули лунные блики, и я оказался по грудь в холодной воде.

Теперь я находился в бассейне внушительных размеров. Кругом сновали чудовищные рыбы — каждая из них была больше самого бассейна. Я вздрогнул от ужаса — невиданные рыбины проплывали совсем рядом; одна проплыла прямо сквозь меня — получалось, что та часть моего тела, которая находилась под водой, мне совсем не принадлежала.

Девушка окликнула меня.

Она стояла на краю бассейна, пристально вглядываясь в мои глаза. Вокруг нее вращались шары.

— Все, что творилось с тобой в этом сне, происходило когда–то наяву с твоими эзотерическими предшественниками, — прошелестела она, — в твоих прежних воплощениях. Но только ты один сумел справиться со всеми трудностями — главную роль тут сыграл твой повышенный интеллект. Я — первый лик божества по имени Нега, которое наконец–то обратило на тебя свое благосклонное внимание. Отныне ты под его опекой. Не ищи удовлетворения в реальности — ты видел свою смерть. Я — твоя смерть. Сейчас мы находимся между мирами: ты сознаешь, что это не сон и не явь. Мы — внутри твоего мозга. Очень скоро ты увидишь второй лик божества. Но помни: они уже пробуждаются… — с этими словами она растаяла в огненном вихре, куда следом были увлечены ее вертящиеся шары.

…«Кто пробуждается? Что такое «они»?» — невольная тревога овладела мной. И тут со мной что–то случилось — я повис в вакууме! Взглянув на себя, я чуть не вскрикнул от восторга и страха — мое тело стало стеклянным, прозрачным и хрупким. Сознание стало чистым, будто его промыли в нежнейшем источнике. Я куда–то двигался, не трогаясь с места, руки и ноги были бесконечными, я не видел, как далеко они простираются. Небывалое ощущение счастья опять завладело мною, я закрыл глаза и, не удержавшись, застонал.

В это же мгновение небеса распахнулись и яркая прекрасная Луна повисла прямо надо мной. Я вспомнил слова Уилсона: «Луна никогда не принадлежала ни Земле, ни Солнцу, а явилась откуда–то извне».

Вам снились когда–нибудь часы? Хоть один раз, любые — серебряные луковицы, вынимаемые на цепочке из кармана, или настенные с маятником? Или часы для путешествий —

Когда, вослед за умельцем Либуром,

я сделал такие часы,

они показали — пора!..

Мне — никогда не снились, что давало мне повод смеяться над временем. И это было впервые — словно очнувшись, я первым делом подошел к высокому окну (была ранняя весна), затем взглянул на часы — старинные, фигурные, позолоченные…

Я привел себя в порядок и спустился по витой лестнице в залу, чуть не сбив с ног черную служанку, осторожно несущую фарфоровую супницу к столу.

— А, это вы! — приветствовал меня старичок–горбун, одетый пестро, но со вкусом: почему–то запомнились его остроносые черные туфли с полыхающими стразовыми пряжками.

— Ну, друг мой, что нового? Присаживайтесь к столу. Пат сейчас выйдет.

Я мучительно долго соображал, что имеет в виду старик, когда говорит, что у меня должно быть что–то новое. Однако он, видя мое смущение, сел рядом со мной, приобнял и рассмеялся, ударив меня по рукаву зеленой куртки:

— Понимаю, понимаю, весна… Я сам не так давно о работе и думать не мог, когда кругом ландыши, апрельский запах сохнущей земли, почки и лужи… Но, друг мой, за картой сейчас приедут, надеюсь, она готова?