Веки налились свинцом, я ничего с этим не мог поделать. Да и не хотел. Мне казалось, что где-то совсем близко играет струями фонтан и беззаботно щебечут птицы. Разгоряченного лица коснулось легкое дыхание ветерка, принесло запах свежескошенной травы и еще какой-то неприятный, вызывающий рвотное чувство. Убрать бы его, подумалось мельком, а заодно и что-то жесткое, что больно упирается в бок, тогда можно будет заснуть и увидеть, как в детстве, удивительный по красоте, сладкий сон…

Но нет, боль не проходила, и я с трудом разлепил глаза. Непосредственно перед моим носом попирали волосатыми столбами землю четыре обутые в сандалии ноги. Что-что, а воздух они точно не озонировали. Мой взгляд скользнул вверх, там, кадром из мультфильма про людоедов, я увидел рассматривавшие меня две поросшие щетиной разбойничьи морды. За один только вид их обладателям можно было дать лет по десять колонии строгого режима. Понимая, что все это мне лишь кажется, я им улыбнулся и приготовился снова заснуть, но не тут-то было. То, что произошло следом, приверженец материализма назвал бы доказательством объективности реальности, данной человеку в ощущениях. Причем ощущения эти были на редкость неприятными.

Один из каннибалов, кто выглядел старшим, отвел ногу и ткнул меня носком сандалии под ребра. Поинтересовался с гримасой неудовольствия у сотоварища:

— Этот?

Напарник его, казалось, колебался, но все же подтвердил:

— Вроде похож!

Его слова прозвучали сигналом к действию. Пнув еще раз для острастки, мордоворот прихватил меня за ворот рубахи и рывком поставил на ноги. С дарованной ему природой силой убивец мог бы подрабатывать подъемным краном. Сказал почти нежно, дыша мне в лицо плохо переваренным луком:

— Разлегся тут, а ведь тебя ищут!

И привычным движением заломил мне руку за спину. Второй архаровец зря времени тоже не терял, заломил вторую. Я не смог этого стерпеть и замычал:

— Ммм!..

— Так ты еще и обзываться! Менты, говоришь, поганые? — возмутился старший из людоедов, но я успел его упредить:

— Вы что, мужики, с дуба рухнули! Я ж так ласты склею…

Собравшаяся вокруг толпа радостно загалдела. Между тем запястья мои стянули веревкой так, что боль прошла по всему телу. Насколько возможно выпрямившись, я огляделся по сторонам. Обступившие нас со всех сторон люди выглядели странно. Одетые в светлые балахоны, они тыкали в мою сторону пальцем и обменивались мнениями о моем будущем, а точнее, спорили, на каком из городских кладбищ меня похоронят. Пара юродивых кривлялись, кто-то от радости скакал козлом, и я понял, что бенефис мой удался на славу. Над их головами, в том месте, где площадь с фонтаном переходила в улицу, на фоне бесконечно синего неба красовался билборд: «Хлеба и зрелищ!»

Повернуться и посмотреть, что делается у меня за спиной, я не успел, получил удар под дых и согнулся пополам, что привело зрителей в неописуемый восторг. Однако смог прохрипеть:

— Командир, может, договоримся?

И хотя дикция моя не отличалась четкостью, повторять деловое предложение не пришлось. Заклинание преобразило моих мучителей волшебным образом, а тот, что помоложе, даже стряхнул с моего плеча невидимую пылинку. Его более опытный напарник не стал размениваться на сантименты, а просто и грубо меня обыскал.

Буркнул недовольно, зло сверкнув глазами:

— Нищий, гаденыш, нет у него ни денария!

Новость о моей финансовой несостоятельности настолько их расстроила, что остаток пути до запряженной осликом повозки я проделал волоком, а приземление на ее дно лишь с большим натягом можно было назвать мягким. Что происходило дальше, я не смог бы описать. Мир моих ощущений схлопнулся до размера деревянного короба, а из многообразия звуков до ушей доносилась лишь ругань палачей да стук колес о камни мостовой. Если принять правила игры, думал я, а ничего другого мне не оставалось, дела обстоят совсем неплохо. Жив, и не то чтобы покалечен, а ведь могли бы! Опять же новая реальность может оказаться лучше старой, что не так уж и трудно. Сомнения и страхи имеют смысл, когда от тебя что-то зависит, иначе они пустые слова из учебника по психиатрии. Вранье это, что люди живут в материальном мире, на самом деле мы обретаемся в его отражении в нашей психике, а уж в какой грани этой призмы он преломится, от нас не зависит. Никто в здравом уме не станет утверждать, что он лев, представляющий себя бабочкой, а не бабочка, воображающая себя львом. Не дано человеку знать, кто он на самом деле, и это прекрасно, иначе в дома скорби стояли бы километровые очереди. Не разгадать ему великой загадки мироздания, остается лишь уповать на милость Создателя и учиться наслаждаться быстротечной прелестью бытия…

Правда, особого наслаждения, елозя телом по зловонным доскам повозки, я не испытал. Судя по всему, меня занесло в Вечный город, а жаль. Когда в институте проходили упадок Римской империи, у меня случился роман с одной штучкой из медицинского, и семестр мы с ней пролетели, как фанера над Парижем… на экзамене выяснилось, что над Римом! Из курса лекций я запомнил только про гонения на христиан и вопросы профессора сводил к красочному описанию страданий этих несчастных людей. Не помогло. Но страшно другое — что, если моя тогдашняя любимая до сих пор не отличает гайморит от геморроя?

Если же, пытался я рассуждать, абстрагироваться от обстоятельств, человек ко всему привыкает. Что с того, что Древний Рим, образование позволяет, устроюсь не хуже людей. Мысли от выматывающей тряски по булыжнику дробились, накладывались на воспоминания, блаженное ничто распахнуло навстречу мне свои объятия, и над моей головой сомкнулись волны небытия…

Когда сознание вернулось, я обнаружил себя распростертым на мраморном полу большой, светлой комнаты. Прямо передо мной на невысоком подиуме возлежал жирный мужик в тунике и, брюзгливо выпятив нижнюю губу, пощипывал с тарелки виноград. Пресыщенное выражение его лица показалось мне удивительно знакомым. Черты его оплыли, волосы были зачесаны на и без того узкий лоб. Поганый ящик я стараюсь не смотреть, но, включив его ненароком, часто натыкаюсь на таких же самодовольных бонз, вещающих о благе народа и судьбах страны.

Поскольку руки мои оказались свободными от пут, я с удовольствием помассировал натертые веревкой запястья. Сел и огляделся по сторонам. Комната, лучше было бы назвать ее залом, имела вместо одной из стен колоннаду, за которой, судя по всплескам воды, находился бассейн или фонтан. Остальные три стены были украшены красочными фресками, изображавшими фальшивые окна со вставленными в них, как в раму, причудливыми пейзажами. Настоящие оконца, на удивление маленькие, располагались высоко под потолком.