— Пепи! — крикнул Тоас. — Пепи, в каюте оружие!

Карлик был уже здесь, шатаясь под грузом мечей и щитов. Гнутый нож просвистел над его головой и воткнулся в мачту. В средней части корабля люди полезли под скамейки в сундуки за оружием.

— Сюда… Тоас, сюда…

Он обернулся и увидел Анхсенамен, подающую наверх пару луков и полный колчан стрел. Он коротко улыбнулся ей.

— Хорошо!

«Хорошо, дочь Аменхотепа!» — подумал он про себя.

Натягивая тетиву, он тщательно прицелился в неопределенную, колышущуюся группу моряков. Мятежник встал на скамейку, крича: «Смерть Тоасу!» — и упал, пораженный стрелой в горло. Двое людей, пытавшихся штурмовать предпалубу Ахмета, закричали от жужжания выпущенных стрел.

Люди двигались осторожно, спинами вдоль перил, ворча и расчищая себе путь клинками, но с обеих сторон мало кто был готов к битве. Полдюжины преданных капитану стояло на обоих концах корабля.

— Спускайся сюда, Ахмет! — позвал Тоас. — Спускайся и разбей их!

Сам он вскочил на скамейки и атаковал ближайшего мятежника. Бронзовый шлем ярко и жарко сверкал на солнце, удар — и противник с грохотом упал, пронзительно визжа. Тоас и его сплоченная группа дралась за дорогу по кораблю, чтобы соединиться у мачты с Ахметом. Моряки, случайно столкнувшиеся с ними, включая многих, кто громко кричал, и даже тех, кто дрался, сопротивлялись нерешительно и были быстро разоружены. Через несколько минут воцарился мир.

Анхсенамен поднялась на корму и посмотрела вперед. Было меньше смертей, чем она ожидала, но пять трупов перекатывалось по палубе, и много было раненых. Кровь забрызгала доски, и под жарким бормотанием ветра слышались стоны. Неуправляемая галера тяжело дрейфовала на юг.

Тоас подошел к Анхсенамен, улыбаясь и вытирая клинок.

— Ты все сделала хорошо, — сказал он. — Можно было подумать, что ты всю жизнь была царицей пиратов.

— Ты… я… Это было делом жизни и смерти для меня, ты знаешь, — прошептала она и хотела добавить, что его смерть тоже что-то значила бы для нее.

— И ты можешь решительно действовать в нужную минуту, — сказал он. — Анхсенамен, забудь мои слова, сказанные сегодня утром. Хорошо?

Она постаралась скрыть свое смущение:

— Как быстро ты подавил восстание!

Он покачал головой.

— Если им не дать времени на подготовку, то это только глупая толпа, которую несколько решительных людей могут быстро разогнать. Большую часть времени мы работали мечами. Нам скоро будут нужны все наши люди, — мрачно добавил он.

— Ты думаешь, они схватят нас, да?

— Очень может быть. С уставшими людьми, да пятью мертвыми, и еще ранеными, и этот проклятый ветер навстречу, и… Ну, офицер фараона может погрузить две сотни солдат в смены по пятьдесят человек — это вдвое или втрое больше, чем нас, — да еще и использовать их в работе наполовину меньше, чем вынуждены мы. Все, что позволило нам уйти так далеко, — это задержка, после которой они начали преследование и которая не может быть слишком продолжительной.

— И что случится, когда они догонят нас?

— Они возьмут нас на абордаж, конечно, если только мы не будем настолько сумасшедшими, чтобы раньше взять на абордаж их, а потом мы будем драться с ними врукопашную. Что еще случается, когда бывает битва кораблей, пока один не сожжет другой?

— И мы не сможем ничего сделать?

— Я не знаю, Анхсенамен, я не могу сказать. Возможно, мы сумеем проскользнуть мимо них в темноте, если боги дадут нам жизни до ночи. Возможно, мы покинем все вместе корабль и попытаемся переодетыми добраться до Мемфиса и заплатить за проезд до Кипра. Возможно, мы остановимся, будем драться и победим. — Рот Тоаса скривился в усмешке. — Все это звучит не очень правдоподобно, да?

— И если нас схватят…

— Ты должна сделать свой выбор. Что до меня, то я не собираюсь сдаваться живым.

Она медленно кивнула, и он увидел, как ее тонкие плечи выпрямились. Она спокойно сказала:

— Это неправильно. Найди мне лодку и позволь мне дожидаться их на реке.

— Что? — крикнул он. — Ты оставишь нас и вернешься к… К тому, что ожидает меня, если я останусь с тобой.

Она улыбнулась, но он увидел, как дрожат ее губы.

— Мне нет никакого смысла оставаться здесь, а твоей жизни — всем вашим жизням — пропадать. Позволь мне вернуться, так, чтобы ты мог уйти с драгоценностями, и помни меня, Тоас.

Он удивленно покачал головой в шлеме.

— Я никогда не пойму тебя, девочка, — сказал он. — Ты поставила два царства за их головы и плыла к открытому морю с шайкой головорезов вне закона, утащила богатства Египта из-под носа у фараона, чтобы оплатить свою дорогу, — а теперь ты отказываешься от маленького шанса, что у тебя есть, уходя с дружественного корабля к людям, которые хотят тебя убить.

Затем он решительно продолжил:

— Но это неправильно, моя дорогая. Это небольшое дело: несколько мертвых дворцовых стражников и кража тебя, и все хлопоты, которые мы доставили царю, и вся добыча, которую мы от него получили, — он будет гнаться за нами и будет прав! — Он положил руку на ее плечо и улыбнулся. — Нет-нет, оставайся со мной, девочка.