– Все это просто нервное перенапряжение.
– Повторил он несколько раз.
– Это ведь не какие-то реальные люди, а просто особенности физиологии моего мозга, механизмы проекции, ну и что-то там еще, черт бы его побрал! Блядь!
– Последние слова Шумский выкрикнул в голос. Он чувствовал, что сильно вспотел, в борьбе за территорию собственных мыслей, но все-таки брал верх. С каждым новым усилием чужая реальность растворялась, давая свободу его собственной. Инородные фрагменты постепенно блекли и отделялись пеленой тумана.

– Шумский, ты что это, горишь на работе?

От голоса Анжелы Семен резко дернулся и развернулся в ее сторону.

– Чего такой нервный, пойдем перекусим - время уже.

Шумский, приходя в себя, смотрел сквозь Семенову и прислушивался, не осталось ли в голове чего постороннего.

– Шу-умскииий, о-очни-ись.
– Анжела пару раз провела ладонью перед глазами Семена.
– Прииём.

– Да-да, я догоню тебя, сейчас только минутку, допишу и иду.

– Ну как знаешь, работяга, трудишься прям до седьмого пота.
– Семенова, со скрываемым удивлением, бросила провожающий взгляд на напрягшиеся на лбу Шумского вены.

Вставая из-за стола, Семен оглянулся по сторонам, как будто ожидая что-то увидеть, еще раз сделал глубокий выдох и пошел вслед за Анжелой в столовую.

Ксения Люфочкина в момент выхода Семена из ее сознания резко прекратила телефонный разговор с подругой. Все ее мысли оборвались. Какое-то время она слушала поток речи Марии из трубки, но ничего не могла понять. Слова сливались в хаотичное сплетение звуков, прерываемых высоким смехом. Люфочкина несколько минут пыталась вникнуть, о чем говорит Мария, но когда усилия не дали результата, просто без прощания положила трубку телефона и принялась за работу, все еще пребывая в состоянии отрешенности от реального мира.

В отличие от Эдуарда и Семена, Ксения остро не переживала те случаи, когда всех троих по необъяснимой причине скручивало в одну воронку. Будто кадрами из фильмов, перед ней внезапно возникали и так же внезапно исчезали сцены чужих жизней. Наверное, поэтому Ксюше казалось, что в ее памяти просто всплывают фрагменты сериалов, занимавших большую часть ее информационной пищи. Иногда она даже описывала кому-то из знакомых происшествия жизни Семена или Эдуарда, и интересовалась из какого это фильма и не вместе ли они его смотрели.

Правда, Ксюша заметила за собой, что в последнее время стало труднее подсчитывать сдачу, цифры путались, становились похожими друг на друга, а то и вовсе теряли для нее значение. Порой Люфочкину обсчитывали и приходилось платить из своего кармана. А иногда в разговоре с подругами она не могла понять, о чем идет речь. В такие моменты, одним из которых был недавний телефонный разговор с Марией, Ксюша напрягала все свои мысли для того, чтобы вникнуть в диалог, но будто какая-то перегородка не позволяла ей понять, о чем говорит собеседник.

Много кому подобные вещи доставляли бы массу волнения, но Ксения по этому поводу переживала не больше, чем по поводу незначительной головной боли - через часик переболит, и вроде ничего не было. Тем более, что обычно после приступов она чувствовала вспышки необъяснимого сильного счастья и какого-то неописуемого вдохновения. За что бы она ни бралась в таком состоянии, все казалось интересным и даже каким-то новым. Сейчас, поочередно подставляя полосатые штрихкоды под синий лучик, помигивавший у кассового аппарата, она с неописуемым волнением от происходящего перекладывала один за одним товары, подаваемые движущейся черной полосой. Все в этот момент было ей в радость. Когда-то, еще в первые месяцы своей работы в магазине, Ксюша заметила, что лица всех людей, проходивших через ее кассу, сливались к концу дня в один обобщенный портрет покупателя. Если настроение у нее было хорошее и дела шли как надо, то образ получался довольно дружелюбным, а в дни, когда все с самого утра шло наперекосяк, жуткая рожа отпечатывалась в памяти и провожала ее с работы домой.

И сейчас, чувствуя радостное волнение, в каждом новом лице Ксения видела сияющие добродушие. Все были добры и приветливы. Ксюша с удовольствием и чувством того, что делает что-то полезное и нужное обслуживала посетителей магазина. Даже внешний вид мелькавших перед ней продуктов радовал своей причудливой формой и яркими оттенками. Блестящая этикетка на банке с сардиной, к слову сказать, необычной для сардины расцветкой, вызвала у нее ассоциации с ночным клубом, и Ксюша с новой волной радости начала размышлять о грядущем вечере пятницы, до которого оставалось несколько часов. С такими мыслями пришло и непреодолимое желание выпить, а затем, как они с подругой это называли, "ускориться".

Время пробежало очень быстро, и вот они снова с Марией сидят у нее на кухне, пьют вино из широких стаканов и рассказывают друг другу о недавних переживаниях.

Ксюша заметила, что хоть Мария и старалась этого не показывать, но что-то гложило ее. Она пыталась понять, что именно, но этого никак не получалось. На самом же деле Машу не могло не настораживать, как Ксюша при каждой их встрече все чаще могла уйти в себя посреди разговора и ни на что несколько минут не реагировать, блуждая где-то в своих мыслях. А вспышки беспричинного счастья Люфочкиной и вовсе пугали Марию. Сейчас, глядя на подругу, она с удивлением замечала, как много та выпила и, абсолютно не опьянев, все продолжала рассказывать о каком-то сериале, весело смеясь без причины и размахивая руками.