Она надолго замолкает, наблюдая за моим лицом.

— Полагаю, ты тоже знакома с Роджером.

— Роджер был тем обработчиком, который забрал меня, — говорю я, понизив голос от стыда — стыда, я знаю, незаслуженного, от которого мне нехорошо. — Он совершал обмен в Программе. Я поцеловала его в обмен на то, чтобы сохранить воспоминание, то самое, которое и привело меня к Джеймсу.

— Поцелуй? — горько смеется Даллас. — Роджер — это воплощение всего зла в этом мире. Всего, что я презираю. Он был и в моем учреждении. Но он просил не только поцелуя.

Даллас начинает выкручивать перед собой руки, и ее шею и грудь начинают покрывать красные пятна.

— Либо раздевайся, либо ничего, — говорит она, так искусно имитируя его голос, что у меня мурашки бегут по коже.

— О, Господи, — бормочу я, — Даллас, мне так жаль…

— Когда все было кончено, — говорит она, не обращая внимания на мои сожаления, — у меня было шесть воспоминаний. Но их не достаточно. Я хочу больше, я хочу их все. Иногда я не знаю, реальный ли я человек — мне не нравится то, что осталось.

Она печально улыбается.

— Я так чертовски зла. И я хочу, чтобы они отплатили мне.

— Я помогу тебе уничтожить Программу, — говорю я серьезно, — я не вернусь туда, и я их уничтожу, это точно.

История Даллас что-то задела во мне, пробудила то отчаяние, с которым я покидала Орегон. Мы здесь боремся за свою жизнь. А Программа никогда не остановится.

Даллас, похоже, удивлена моим ответом.

— В тебе может быть больше, чем я предполагала, Слоан, — говорит она. Странно, но ее одобрение придает мне большую ценность. Потом, поделившись секретами, Даллас встает и уходит, оставив на столе недопитый кофе.

В животе у меня все еще нехорошо от мыслей о Роджере, и я беру кофе Даллас, выливаю его в раковину и вытираю чашку, а потом ставлю в сушилку. Когда я была в Программе, Роджер сделал мне предложение. Он попросил поцелуй в обмен на таблетку, которая сохранит одно воспоминание. Его прикосновения, его вкус — не думаю, что я когда-нибудь их забуду. Я плакала все время, когда его руки, его губы касались меня. Даже теперь, когда я об этом думаю, я дрожу от беспомощности и обхватываю себя руками. А что бы он сделал, будь у него возможность… Но у меня был Риэлм. Он сберег меня от Роджера, сломав ему руку, сделав так, чтобы его уволили. Даллас не спас никто.

Я не забыла о нашем тяжелом положении — о том, что мы в бегах, и нам некуда идти. Но мы, по крайней мере, свободны. Нет обработчиков, чтобы связать нас. Нет докторов, которые бы рылись у нас в воспоминаниях. В каком-то смысле мы счастливы. Когда я смотрю на маленькое помещение, вспоминаю наше отчаянное положение, я напоминаю себе об этом. Нам повезло, что мы выжили.

* * *

— Почему тут пахнет мылом? — бормочет Джеймс, лежа в кровати, когда я вхожу в комнату. Он поворачивается и смотрит на меня, сонно моргая затуманенными глазами.

— И кофе? — спрашивает он. — Боже, Слоан, у тебя есть кофе?

Я ухмыляюсь.

— А ты будешь вести себя хорошо?

— Ты шутишь? Если у тебя есть кофе, я тебя прямо сейчас расцелую. А если у тебя есть чизбургер, детка, я встану перед тобой на одно колено.

Я смеюсь и протягиваю ему чашку. Джеймс встает с кровати, широко зевает. Прогягивает руку и гладит меня по еще мокрым волосам.

— Вьются, — говорит он, закручивая прядь себе на палец. — И чистые. Как тебе это удалось?

— Я приняла душ, — говорю я, как будто это большое достижение.

— Ну надо же.

— В следующий раз я попробую достать какую-нибудь укладку для волос.

Без фена и выпрямителя волосы у меня с каждым днем завиваются все больше. Ничего странного, если вспомнить фотографии, которые висят на стене гостиной у родителей — там у меня локоны.

— Ладно, красотка, — Джеймс отпивает из чашки и корчит гримасу, а потом ставит чашку на тумбочку.

— Ужасный кофе.

— Да, и сливок никак не найти.

Джеймс, потянувшись, оглядывает комнату.

— Да, мы и правда здесь. Нашла что-нибудь интересненькое, пока прихорашивалась и портила кофе?

— Мы долго говорили с Даллас, — говорю я, чувствуя, что предаю ее, даже упомянув об этом. Джеймс пересекает комнату и начинает рыться в мешке с одеждой.

— Еще не вырвали друг другу волосы?

— Нет еще, — говорю я. — Я думаю, я начинаю ее понимать. Еще я думаю, что она тобой чуточку увлеклась.

Джеймс, извиняясь, пожимает плечами, а я подхожу к нему и обнимаю сзади, кладу подбородок ему на плечо.