– Никогда не слышала ничего подобного, - серьезно и грустно сказала Линда.
– Помню смутно отца и мать, их друзей - в лесу... Они стоят, образовав круг, и занимаются чем-то, что они называли "крутить пассы". Ещё, они много внимания уделяли снам, - Линда будто силилась вспомнить ещё что-то.

– Это - кастанедовцы, - уверенно закивал вран, - др-риммеры.

– Ещё у моего отца был вран. Враны действительно не врут. Это мне сказал отец, - тихо добавила Линда.

– Это, наверно, Сир-рин, - обрадовался Тенгу.

– Почему ты так думаешь?
– спросила Линда.

– Нас не так уж много, - уклончиво ответил вран.

– Как ты узнал, что я из дриммеров?
– спросила Линда.

– По одной твоей песне, - хрипло захихикал Тенгу. И вдруг запел:

Ты не бойся в чернейшей ночи

Шагов за спиной,

Ты не бойся смотреть смерти в лицо,

Когда выходишь в полёт.

Ты не бойся! Вчерашним врагам

Не сравняться с тобой,

Ты бежишь в подворотне быстрей -

Прямо на взлёт.

Электрических нитей цвета,

Непонятных пространств.

Ты уже совсем растворился

Среди фонарей...

И зовет тебя утро неслышно

Далёких мытарств,

И зовет тебя ночью, во сне,

Город дождей.

Было странно слышать, как поёт вран. Хотя, он пел без своего обычного подкаркивания, ровным, но сильно дребезжащим, и каким-то картавым голосом.

– Не знаю, откуда я родом. Но сейчас это и не важно, - сказала Линда, немного помолчав.
– Пора приниматься за дело, - обратилась она к журналисту.

Иоганн стал записывать, а Линда диктовать свои ответы. Они не заметили, как совместными усилиями настрочили заметку. Она всё говорила и говорила, а он вручную писал и потом согласовывал с ней уже написанный текст. Писал о том, что Линде вполне хватало денег, зарабатываемых ею в своем визаж-ателье, где практически всё она делала сама или, в случае большого притока желающих, приглашала к себе временами пару работниц, швей. Линда сама разрабатывала клиенту образ и стиль, шила одежду, выбирала всяческие мелочи "прикида", могла сделать прическу, стрижку, побрить или уложить бороду... И прочее в том же духе: удаление или наращивание волос, татуаж, боди-арт, вдевание всяческих "примочек" типа серёг, пирсинга, прокалывание носа, плетение косичек, подбор маски-лица, цвета глаз, ресниц и бровей, покраска зубов и филигранная роспись ногтей.

И потому, в деньгах Линда не нуждалась и попала на "Пупси-Бест" просто ради какого-то разнообразия в своей монотонной жизни. А ещё потому, что в голову ей приходили песни. А также потому, что она имела хороший слух и умела играть на нескольких инструментах. Но пошлость конкурса стала настолько её раздражать, что под конец она выкинула фортель, сымпровизировав скандальную песенку...

В поведении, в манере держаться, в словах Линды Кроласу почувствовалась какая-то затаенная грусть. Одиночество. Растерянность человека, вынужденного постоянно заниматься не своим ремеслом.

Линда рассказала ему, уже не для печати, что это занятие, ведение дел ателье, ей организовал некий дядя Ося. Это был человек из клана торговцев. Он признал её своей дальней родственницей и обучил этому делу, приглашая мастериц. Когда она, неожиданно для себя, оказалась в Ростове, он помог ей выжить в этом городе. Сам он с головой погряз в своих торговых делах. Иногда полулегальных, иногда - даже выходящих за грань города. Сейчас он являлся маклер-бароном среднего ранга и жил в Батайском районе Ростова.

В будущей статье Кроласа они намеренно указали адрес Линды. А также, провозгласили якобы её желание контактировать с любым казино или молодежным мюзик-клубом... Потому что терять ей было нечего: хуже, чем интерес "серых", не было в городе ничего. Кролас был в этом абсолютно уверен: сам с этим сталкивался. Два года назад пропал его сосед по лестничной площадке, медик по образованию. После того, как за ним начали наблюдать "серые".

Поглаживая лисокотенка, которого она звала Кари, Линда просила закончить заметку о ней фразой о том, что она согласна участвовать во всех культурных массовых мероприятиях города. И подала ему на прощание свою бледную узкую руку.

– Боюсь, всё это поздновато, и за мной придут уже этой ночью. Вас тоже могут задержать по дороге, и заметка в печать не выйдет, - и она грустно улыбнулась.

"Ну уж нет," - подумал Иоганн. И решил, что, если они попробуют его задержать, ему всеми силами надо будет пробиться на волю, уйти от них любой ценой. На кону стояла не только его свобода, но и жизнь Линды. Без его статьи она совершенно незаметно исчезнет, и никто не будет искать её.

На фоне огромного окна-иллюминатора, зашоренного сейчас непроницаемым супер-покрытием, изображающим звездное небо, она была хрупкой и беззащитной. В своем черном облегающем платье, с огромными печальными глазами, Линда казалась девушкой, сошедшей с древнего киноэкрана.