Скафандры были снабжены дополнительным устройством для переговоров и сильными слуховыми усилителями, вставленными сейчас внутрь них Шнобелем. Чтобы чутко слышать, что происходит вокруг и легко общаться между собой.

– Гуд!
– сказал Шнобель, оценив внешний вид Кроласа.
– Так ты мне больше нравишься. К твоему журналистскому прикиду я никак не привыкну.

– Ты мне тоже так больше нравишься. Только жаль, что твои пшеничные лохмы покрыты гладковыбритой чешуей. Ты стал металлистом?
– пошутил Иоганн в ответ.

Шнобель еще раз понюхал, с посредством запахоусилительного устройства, один тапочек Оливера и уверенно свернул направо.

– Нам - сюда, - сказал он.
– И не прячь далеко "ромашку" и пугалку для крыс.

Они двинулись вперед по трубам. Затем свернули в узкий проход налево, прошли через какие-то склады, затем снова в узкий проход. В складах было много крыс, но они были хорошо знакомы с "пугалкой". Пары залпов хватило, чтобы они все ушуршали. Шнобель обратил внимание Иоганна на несколько крысиных трупов. Крысы были зарезаны ножом.

– Наверное, твой парнишка поработал, - сказал он.
– Кровь свежая.

После нового бокового прохода пошла гулкая естественная пещера, с потолка капало. Едкие всполохи принимали чудовищные, светящиеся формы. Кроласу, который впервые спустился в подземку, стало не по себе. Больше всего его почему-то раздражали небольшие огоньки-пятна грязно-зеленого ядовитого цвета, встречающиеся повсеместно.

И он был рад, когда вновь, следом за Шнобилем, зашагал не пещерой, а по коммуникационным трубам.

Потом они шли по подземным складам. И вырулили на просторное подземное пространство, заполненное свалкой старинной мебели, телексов и всяческой старинной аппаратуры, а также старыми ненужными железными трубами многовековой давности, щебенкой и какой-то пищевой тухлятиной. Среди всего этого добра, по-видимому, жил незж, оборудовав себе обставленное уютное гнездышко. У незжа были даже работающие телекс и видеоплейер, а также стереокартина, на которой была изображена восточного типа девушка, обвитая коброй.

Далее они проследовали по ещё более узким проходам, скорее всего, известным только посвященным "кротам". Нередко входы в узкие лазы были замаскированы всяким хламом. Который необходимо было разгребать, прежде чем пройти, а потом - снова заваливать проход. Кое-где здесь приходилось протискиваться с большим трудом. Им с Пещерником ещё повезло: комплекция не подвела. Оба были худые.

Коты и крысы досаждали им, вопреки ожиданиям Кроласа, не сильно: иногда было достаточно просто показать "ромашку-4" или " пугалку". Предметы эти были им явно знакомы.

Проходя по странному, мощеному плитками широкому проходу, Иоганн вдруг понял, что это: это была просевшая в "подземку" часть улицы, даже с частью домов по краю. Двери некоторых из них были заперты на ржавые замки. Не запертые дома были уже разграблены и обгажены незжами. Воняло здесь весьма неприятно. И запах был не знаком Иоганну. Шнобель прокомментировал, что здесь, вероятно, специально просыпали какую-то химию, чтобы вспугнуть незжей. Действительно, пройдя несколько метров по этой гадости, они очутились в пространстве, где следов незжей уже не обнаруживалось. Входы в дома по-прежнему были заперты, но где-то впереди ярко светилась дверь. Пещерник неожиданно замер, как вкопанный, и, обернувшись к своему спутнику, приложил палец к губам. Кролас тоже застыл на месте. Где-то позади гулко захохотал незж. Такой хохот предвещал недоброе.

Сердце Иоганна заледенело. Он весь оцепенел и как-то обмяк. Пещерник тоже не двигался с места. Почему-то было жутко. Очень жутко. Будто по подземному проходу пульсировали волны страшного животного ужаса.

Наконец, как ему показалось, через долгое время, хотя прошло лишь несколько секунд, Кролас овладел собою. Он, пятясь задом и обхватив руками друга, пролез в проём между стенами домов и следом втащил туда же огромную фигуру Пещерника. Тут же они услышали, как что-то прогрохотало мимо, слегка затормозив около этого проёма. И на миг, они увидели "серого" с фонариком, который уставился в темноту, где они спрятались, бельмами глаз.

– Мя-яу!
– душераздирающе, по-кошачьему, завопил вран. Звук был явно не в человеческом диапазоне, и "серый" двинул дальше. За ним последовала ещё одна точная его копия.

Пещерник и Кролас подождали, не двигаясь, ещё минут двадцать. Пока леденящий ужас не стал, наконец, постепенно отползать куда-то прочь. Наконец, их отпустило...

Выйдя из своего укрытия, они увидели, что свет, что лился из дома впереди, теперь пропал. И та дверь теперь была закрыта на металлопластовый замок. Пахло вокруг преотвратно, даже для Кроласа, а всегда мучившийся от дурных запахов Пещерник и вовсе страдал. Он не мог установить, входил ли в ту дверь Оливер или же проследовал мимо, хотя до сих пор уверенно шел по следу мальчика. А вернее, по его запаху.