Я сидела в кресле перед камином, когда он толчком открыл дверь и на минуту застыл на пороге, рассматривая меня в полной тишине, перед тем как пройти в комнату. В этот короткий миг я заметила, как в его темных загадочных глазах возродилось к жизни что-то, что заставило меня почувствовать смущение, а мое сердце предательски дрогнуть.

Я избегала его взгляда, когда он ставил тарелку на маленький столик около меня, но когда я снова отважилась взглянуть на него, то не заметила и следа того самого выражения, которое показалось мне таким странным и даже пугающим.

Вместо этого он сардонически осведомился:

— Значит, ты не воспользовалась моим советом? Но тем не менее, тебе удалось выглядеть очаровательной и в таком ракурсе, что ты, несомненно, прекрасно осознаешь.

— Спасибо, — резко бросила я, раздраженная его инсинуацией, якобы я переоделась в этот халатик, чтобы произвести на него впечатление. — Только меня вовсе не интересует ваше мнение обо мне.

— Правда? — Он удивленно вскинул брови. — Выходит, этот столь соблазнительный наряд не предназначался для убийственного впечатления? Ты это хочешь сказать? Странно, насколько я знаю, большинство женщин принаряжаются исключительно ради представителей противоположного пола.

— Что ж, я не из их числа, — отрезала я.

Он облокотился о камин и какое-то время пристально изучал меня.

— Нет, у тебя это выходит по-своему, Никола, ты уникальна. Но могу я кое-что уточнить: почему у тебя совершенно отсутствует тщеславие? И к тому же ты слишком худенькая, но этот недостаток мы исправим здесь, в Рахине. Похоже, что помимо нещадной эксплуатации твои родственники еще и морили тебя голодом.

— Это мое нормальное состояние, я по природе худая, — ответила я. Меня раздражало, что приходится защищаться.

— В любом случае тебе нужно поесть. У нас в Рахине не принято морить людей голодом. Делани всегда были сильным родом, мы живем полной жизнью.

— Мне кажется… — начала было я довольно едкую фразу, но запнулась на полуслове, так как припомнила слова тетушки Дорис относительно Делани: «бабники» и «ловеласы».

— Я смотрю, твоя почтенная тетушка не поленилась просветить тебя относительно того, откуда берет начало наша история, — сухо заметил Рован. — В таком случае тебя не особенно должно что-либо удивлять здесь, под крышей Делани. По крайней мере, ты не сможешь прикрываться незнанием.

Пока я с неприятным ощущением переваривала последнюю фразу, он подошел к двери и уже с порога добавил:

— Кстати, на твоем месте я бы запер дверь на ночь. — Это больше походило на команду, чем на совет.

Злость из-за его тона заставила меня задать ему вопрос в лоб:

— А от кого я должна запираться? Уж не от вас ли? — Эти слова вылетели как-то сами собой, и я сама была потрясена, что произнесла их. На расстоянии было невозможно определить его чувства, но мне показалось, что это замечание здорово его развеселило.

— Ты всегда так рубишь с плеча, да, Никола? Ты знаешь, мне начинает казаться, что я тебе совсем не нравлюсь.

Я помялась, размышляя, не намеренно ли он использовал этот двусмысленный вопрос, чтобы подловить меня.

— В данном смысле слово «нравиться» означает обычное человеческое отношение, а не то, что ты подумала, судя по твоему столь очевидному испугу!

— Меня не пугают подобные вещи! — взорвалась я.

— Нет уж, пугают. На самом деле ты жутко напугана как самим Рахином, так и нашей семьей, и похоже, у тебя на это есть веская причина. Кстати говоря, мне бы хотелось увидеть тебя завтра утром, прежде чем я покину замок. Зайди в мой кабинет сразу же после завтрака, Дорин покажет тебе дорогу. — Это даже отдаленно не походило на просьбу. Это был чистой воды приказ, и, чтобы это подчеркнуть, он резко распахнул дверь, вышел за порог и также резко захлопнул дверь за собой.

После того как он ушел, я в нерешительности смотрела на тарелку, стоящую передо мной. Огромная порция цыпленка с салатом и овощами, а также громадный кусок домашнего кекса с тмином и стакан жирного густого молока. Я вспомнила, что мы проезжали луга с пасущимися на них коровами, и подумала, неужели именно фермерство заставит Рована завтра с утра покинуть Рахин. Затем я вспомнила его безоговорочную инструкцию посетить его кабинет с утра, разозлилась и от досады набросилась на еду. Оказывается, я была голодна даже сильнее, чем предполагала, так как я без передышки разделалась с цыпленком, салатом и большей частью кекса, прежде чем оторвалась от тарелки.

Огонь в камине почти угас, и теперь лишь ярко-оранжевые угли тихо тлели в серой золе, и я начала слегка замерзать в легком шелковом халатике, так как холодный воздух проникал через дымоход. Свет от масляной лампы был довольно тусклым, и мне стало немного жутковато от всех этих причудливых теней, отбрасываемых массивными предметами мебели, расползающихся от углов комнаты по ее стенам. Ветер усилился, и мне послышался стон, доносящийся непонятно откуда. Нужно увеличить фитиль лампы, сказала я самой себе, хотя вряд ли от этого в такой огромной комнате будет светлее.