— Спасибо, — натянуто ответила я, — но я вовсе не плачу.

— Да нет, именно это ты и делаешь. Тебе ведь невероятно жаль себя, не так ли?

Я решительно шмыгнула носом и села прямо.

— А с чего мне плакать? Холлис — это единственный дом, который я знала с юности.

— Юности? — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты не кажешься слишком древней…

— Я была школьницей, когда переехала жить к тете. Она — моя единственная родственница. — По какой-то причине я хотела защитить тетушку Дорис, может быть, потому, что он откровенно считал ее глупой и никчемной.

— И ты ненавидишь каждый проведенный там миг, ведь так? Ты была кем-то вроде служанки для ленивой хорошенькой кузины, и тетушка использовала тебя как подручную бесплатную прислужку. Прекрати пускать мне пыль в глаза, Никола. Ты стараешься удержать свои позиции, так как безнадежно боишься, что я пойму, что ты, по сути, одинока и у тебя нет поддержки.

— Это не так! — взорвалась я. — Кроме того, дядя Виктор и тетя Дорис дали мне приют, когда я осталась совсем одна в этом мире, так что я перед ними в долгу.

— Ничего ты им не должна, — отрезал он. — Так что хватит меня обманывать, Никола.

— Я не обманываю вас, — упрямилась я.

— Да нет же, обманываешь. Это такая же ложь, как обещание писать твоей тетушке. У тебя ведь нет намерения общаться с ней, разве не так?

Я расстроенно покачала головой. Казалось, он с легкостью разбивает всю мою оборону, в то время как я отчаянно нуждалась в том, чтобы сохранить в секрете хоть частичку моей жизни, чтобы иметь хоть какую-то защиту от него. Я не могла позволить ему открыть, как одинока и беззащитна я была, что чувствовала себя брошенной на произвол судьбы.

Внезапно издав эмоциональный возглас, он умело вырулил под широкую арку, так как по боковой дороге быстро несся спортивный автомобиль. Его широкие ладони крепко и уверенно сжимали руль; все его движения были точно выверенными, казалось, в них сквозила какая-то жестокая непреклонность.

— Да ради всего святого, сними ты эту ужасную шляпу! — произнес он с неожиданным раздражением. — Ты что, специально пытаешься показаться дурнушкой?

Я схватила шляпу за поля и еще глубже натянула ее на голову.

— Мне кажется, — холодно заявила я, — вас не удивит, если я скажу, что она меня устраивает.

— Совершенно не устраивает, — категорично возразил он. — Эта шляпа имеет все признаки обноска, впрочем, как и твое пальто, и, наверное, вся твоя остальная одежда тоже. Судя по всему, кузина Джойс не поскупилась на старье.

Я сидела тихо, он ошеломил меня, и мне было невероятно стыдно вдобавок. Я еще раз получила подтверждение того, что он из тех мужчин, которые замечают каждую деталь женского туалета. Я осознала это с первого взгляда, когда увидела его в гостиной в Холлис сегодня днем.

— Сними ее! — резко приказал он.

— Не буду! — отрезала я и поняла, как слабо и подавленно звучит мой голос, совсем как у непослушного ребенка.

— Послушай, Никола, — сказал он, с видимым усилием сохраняя терпение, — мы должны поесть, перед тем как сесть на теплоход, а мне совсем не хочется, чтобы ты выглядела как отвергнутая жена.

Он из тех мужчин, которые обычно появляются на людях с безупречно ухоженными и загадочными женщинами, подумала я про себя, и еще поймала себя на мысли: а есть ли в его жизни какая-то конкретная женщина, и если есть, то как она выглядит?

— Если вас не устраивает моя внешность, — натянуто произнесла я, — я подожду в машине, пока вы поедите.

— Нет, такого не будет, — спокойно заявил он. — И еще, ты вообще больше не будешь носить это немыслимую шляпу. — И прежде чем я смогла разгадать его намерения, он оторвал левую руку от руля и сдернул пресловутую шляпку с моей головы, причем не слишком нежно, а затем раздраженно запихнул ее в бардачок. — На самом деле ты довольно хорошенькая, — продолжал он. — Тебе вовсе не стоит строить из себя дурочку только для того, чтобы доказать свою независимость. А твоим гардеробом мы займемся более тщательно, как только приедем в Рахин.

Я сидела молча, потрясенная и обескураженная его ловким маневром, а также его высказанными намерениями в отношении меня. Я старалась сохранять спокойствие. Любое проявление гнева лишь подрывает мои позиции и дает ему преимущества, я это уже поняла, и у меня было угнетающее чувство, что ситуация уже, так или иначе, вышла у меня из-под контроля.

— Мне кажется, нам пора прийти к определенному соглашению, — начала я, собрав все свое достоинство. — Знаете, как вы уже, наверное, поняли, я не собираюсь вам позволить командовать собой или как-то влиять на мою жизнь. Так что если я и еду в Рахин, то только на таких условиях.