— Нет! — тряхнула головой и отвернулась.

— Ну что ты! — Он взялся за предложенную роль без колебаний. — Частный детектив из породы железных леди, а духом падаешь!

— Породы только у животных бывают, — пролепетала, не поднимая глаз.

Он расстался с лампочкой, подошел, присел, пожал холодными пальцами мои руки.

— Ошибаешься, Танечка Иванова, люди тоже породу имеют. Есть, конечно, и дворняги.

— Да? — глянула на него жалко и влажно.

Знаю я, приятель, твои истины, не разливайся певчим дроздом. Вот ты — мужчина породистый. Породистой женщине, если действовать умно, вертеть тобой можно, как собаке хвостом. Сейчас, к примеру, ты действовать начнешь, порода обязывает.

— Встань-ка, пожалуйста. — Он посмотрел вверх. — Пропусти меня. И на железяке тебе сидеть не следует.

Я освободила лестницу. Он забрался наверх, пробуя ногами каждую ступеньку на крепость. Осмотрел снизу крышку, ощупал.

— Посветить никак нельзя? Попробуй!

Я протянула лампочку в его сторону на всю длину провода.

— Даже щели нет! — пожаловался и, упершись, напрягся до дрожи в ногах.

Изменил позу, достал крышку плечом и напрягся еще раз. Лицо потемнело, на лбу жила вздулась, сквозь сжатые в веревочку губы с шипеньем прорвался воздух. Выдохнул Дмитрий, посмотрел на меня виновато, сел где был, наверху.

— Хреновый из меня сейчас Геркулес! — извинился и понурил голову.

— И Геркулесу не все по силам было, — попыталась я его успокоить. Он только рукой махнул.

Подвальчик был небольшим, низким и вытянутым, как коридор. Хозяева использовали его в качестве свалки разного автохлама. Все, чем пользоваться в ближайшее время не планировалось, а выбрасывать было жалко, валилось сюда. К таким местам руки прикладывают редко, а когда берутся — выбрасывают все без сожаления. В темноте разгуливать по этому помещению, не рискуя, свалившись, разбиться в кровь, невозможно. Лампочку, единственную здесь, Дмитрий отыскал чудом.

— Что делать будем?

Он спустился вниз, пошел по подвалу, перешагивая через железо, мимо меня, в другой его конец.

— Могу сказать наверняка одно, — попыталась пошутить, — любовью заниматься не придется, как советовали, условия не те.

— И настроение тоже, — поддержал он. — Ко сну обстановка также не располагает. А ну!

Дмитрий, выбрав из кучи хлама довольно толстый и длинный стержень, неподъемный, на мой непросвещенный взгляд, выдернул его с грохотом и взвесил на руке.

— Оружие! — повернулся ко мне.

— С железкой против пистолета?

— Ты думаешь? — засомневался.

— Думаю, тебя, агрессивного, отсюда просто не выпустят. Поищи чего-нибудь менее заметное.

— А если так…

Он вернулся к лестнице и занялся пристраиванием стержня под крышку, опирая его о металлические перила. Когда удалось, удовлетворенно хмыкнул и надавил на свободный конец. Скрежетнуло и заскрипело протяжно, он приналег, и показалось, что успех рядом — рычаг медленно двинулся вниз и сорвался, грохоча по ступеням, полетел под лестницу. Дмитрий едва успел ухватиться за что-то, выругался в сердцах. Перила в месте, на которое пришелся упор рычага, оказались прогнутые самым безобразным образом!

— Подставить бы что!

Он занялся было поисками, но, вспомнив нечто важное, прервал это занятие.

— Татьяна, кстати, насчет оружия… В моей квартире, в комнате, от входа налево, на полу ничего подобного не валялось?

— Да.

— Да? — быстро переспросил он. — И где?

Чудак, он что, надеется, что сейчас я его пистолет из кармана достану?

— Вчера валялось, Дима, но подобрано было, когда мы с Верой осматривали твое жилище, надеясь определить, куда ты делся.

— И что же, что? — перебил нетерпеливо.

— Твой пистолет вчера же чавкнул два раза и лишил жизни одного негодяя. Без этого я не добралась бы до места, где тебя собирались похоронить.

— И где? — настаивал он.

— Нет теперь, Дима, ни подонка, ни пистолета, успокойся.

Он успокоился и потащил к лестнице какой-то черный промасленный чурбак, чтобы установить его на самом верху. А я рассматривала грязный обрубок, обозначившийся в том месте, где он рылся только что, и вначале не могла понять, что это такое, а когда догадалась, то тихонько, чтобы не спугнуть удачу, подобралась поближе и, забыв о чистоте белых ручек, отерла с него масляную грязь.

— Дмитрий! — позвала негромко. Он не отреагировал, увлекшись возней с деревяшкой.

— Иди ко мне быстрее!

Что-то было в моем голосе, и он это расслышал, оставил чурбак в покое.

— Ты же, Татьяночка, сказала, что для любви не те условия!

А когда подошел, желание шутить с него как рукой сняло.

— Домкрат!

И замер, одурев от счастья. Ко мне вернулось хладнокровие, и я прокомментировала:

— Вот-вот, а я смотрю, что-то знакомое, а как называется — не припомню. Любопытство, знаешь ли!