– Так не без боя, - улыбнулся в ответ Симоне.
– Это малая уступка, на самом деле. К тому же с довеском большой ответственности: Капитану Войны не простят, если что пойдёт с этим назначением не так. А вот капитаном гвардии будет человек Приората.

– А гонфалоньер?

Симоне развёл руками:

– Это самое интересное. Пока не знаю. Или человек Подеста, или консулов. Я бы поставил на консулов, но тут сложно. И между ними самими нет единства, и малые цеха могут объединиться против. С другой стороны, хотя у Подеста нет именно этой проблемы, он тоже должен прислушаться к своему Совету. И если с Ближним Советом ему договориться не трудно, всё-таки свои люди, то с Общим Советом, где среди трёх сотен членов есть и делегаты цехов, и люди Приората, так легко не будет. Капитана Войны от этих лакомых кусков оттёрли, так надо же ему было бросить хоть кость, а? А вот Капитану Народа и этого не досталось.

– Удивительно, сер Симоне, - заметил Бокка.
– Удивительно. Откуда вы только всё это знаете?

– Так я же сказал, - как бы равнодушно пожал плечами секретарь.
– Люди у меня есть. Во всех этих Советах. А вот уж как они туда попали... Впрочем, что тут сложного? Везде одни нотариусы да менялы. Не задумывались, что они любят и ценят превыше всего? Нет, спешу вас уверить, это не честь. А уж слово "верность" ими и вовсе воспринимается, как товар. Следовательно, его всегда можно купить, зачастую, недорого...

[Год 1260. Август, 13. Вечеря]

– Что хотели эти люди? От Гано я не жду ничего доброго.
– Кьяра натянула одеяло на плечи и легла мужу на грудь. Бокка притянул жену за шею и поцеловал кончик носа.

– Это мужские дела, женщина.

– Мужские?
– Кьяра требовательно заглянула ему в глаза.
– Тогда почему от ваших мужских дел всегда страдают женщины?

– Потому, что Господь, сотворив мир, назвал нас одним целым. Разделять долю мужчин - такова судьба женщин от века. Почему я тебе это должен говорить?

– А если мы разделяем вашу судьбу, почему мы не можем хотя бы попытаться её изменить?

– Потому, что вы женщины, и этим всё сказано, - Бокка хотел снова поцеловать её носик, но она сердито отстранилась.
– По моему, я и так тебе слишком много позволяю. Другой бы уже поколотил тебя за такие вопросы.

– Я не за другим замужем, а за тобой, - резонно возразила Кьяра.
– Я не хочу тебя потерять. Не хочу, чтобы страдал ты, и не хочу страдать сама.

– Так и будет, - он убрал тёмный локон её волос, щекочущий его лицо, нежно заведя ей за ушко.
– Потерпи, Кьяритта, совсем немного осталось. Скоро всё изменится, очень скоро.

– Что они тебе предложили, муж мой?

– Всё-таки тебя следует поколотить, - вздохнул Бокка.
– Ладно, ладно. Они... Они хотят, чтобы я пошёл на предательство, Кьяра. Чтобы я предал Фиренцу.

– Что?!
– Кьяра рывком села на его ногах. Покрывало соскользнуло по её спине, обнажённые полушария грудей, качнувшись, сверкнули белизной в лунном свете. Она, как будто и не заметив, впилась ногтями в кожу на его бёдрах.
– Предать Фиренцу? В битве?

– Да, - Бокка, поморщившись от боли, кивнул.
– Так они хотят...

– Значит, можно... Можно... Но как? Как ты сможешь?

– Меня назначили... почти назначили одним из трёх командиров полусотен... ну, так называется, на самом деле будет три раза по три десятка, и ещё десяток капитана гвардии. Гано и... тот, второй, хотят, чтобы я набрал в свою полусотню тех, кого они укажут...

– И вы ударите проклятым фирентийцам в спину!
– почти закричала женщина. Её хищно-радостное лицо вдруг стало Бокке неприятным. В первый раз за все эти годы.

– Нет, я не...

– Вы ударите им в спину! Будете убивать этих мерзких ублюдков, резать их, как свиней!

– Нет, Кьяра, я не...

– Скажи мне, что ты согласился, муж мой! Скажи мне, что это так! О, если это так... Я буду молиться за тебя! Я буду молиться за победу... Твою победу, муж мой! Я буду молиться за тебя! И тогда, даже если тебя убьют... тогда... Я буду молиться за тебя...

[Год 1260. Сентябрь, 3. Первый час]

Три пары быков затащили огромную повозку на холм и встали на самой вершине Монтаперти. Белые покрывала на их спинах и боках, украшенные алыми лилиями и вышитые золотом по краям, напитались едким бычьим потом. Вексилиумы Фиренцы с такими же лилиями, поднятые на высоком, в три роста, флагштоке, трепетали на утреннем ветру. Гвардия начала выстраиваться вокруг кароччо: копейщики - в каре по полусотням, латная конница - тремя отрядами в линию и ещё одним десятком позади. Конная сотня гонфалоньера располагалась справа. Остальное войско становилось в боевые порядки вниз по склону, обращённому к неприятелю. Горожане-таки научились за два месяца удерживать строй и действовали при перестроении почти слаженно. По крайней мере плотный ряд щитов распадался не всегда.