Хоть я и отгоняю эту мысль, но факт остается фактом: Марк погиб из-за меня. Сорвался ко мне на помощь, и по пути отказали тормоза. Я погубила его судьбу, а значит, должна восстановить равновесие в мире: подарить кому-нибудь другому билет в жизнь. Ребенок из детского дома подходит на эту роль.

Может быть потом, в далеком Северном городке, я пойму, что никакой жизни после смерти не существует, и я зря стараюсь связаться с Марком. Нет, это действительно похоже на шизофрению, но я не могу отделаться от мысли, что мы с ним не попрощались. В месте, где мир истончается, я свяжусь с ним. Никакие логические доводы меня не остановят – просто верю в эту ерунду и все тут!

Если разум победит, если действительно ничего не произойдет после моего путешествия – пусть. Хотя бы часть плана будет однозначно выполнена. Марк погиб, сломал жизнь. Ради него я должна помочь кому-нибудь другому – жизнь построить. Это будет честно и правильно.

В первом детдоме ответили, что, если я не собираюсь никого усыновлять, нечего звонить и тревожить ранимую детскую душу. По второму номеру долго не отвечали, а когда ответили – пробормотали что-то невразумительное. В третьем сказали, что если хочу помочь – могу перевести деньги на счет. Нет уж, я планирую, чтобы моя помощь дошла до детей, а не осела у кого-нибудь в кармане.

Четвертый детский дом назывался «Надежда». Где-то я читала, что один из синонимов надежды – ожидание. Горькая ирония для сотен ребятишек.

– Добрый день! – ответили бодро, будто и вправду ждали моего звонка.

Мы говорили долго. Я расспрашивала обо всем, что может пригодиться: как можно пообщаться с сиротами, что с собой приносить, о чем разговаривать…

Прежде всего, мне сказали, что нельзя называть их «сиротами». Хотя бы не вслух. Забавно, за последние недели я узнаю все больше «запретных» слов. В клубе штрафуют, если назвать посетителей клиентом. Еще и ругаются: клиенты в борделе, а у нас – гости! Вот и в детском доме тоже есть слова, которые произносить нельзя, хотя все понимают, что это правда.

Итак, детей нельзя называть сиротами. Приходить просто так, для общения, тоже нельзя – лучше учить их чему-нибудь. И нужно быть уверенной, что я приду не один раз – дети быстро привязываются. Ну, с этим проблем не будет, настроена я серьезно. Девушка с другой стороны телефона посоветовала мне связаться с группой волонтеров – они регулярно приходят в «Надежду». Я позвонила туда.

Алина, волонтер, устроила мне настоящее собеседование: кто я такая, зачем хочу помогать, что умею, где работаю. Отвечать старалась честно, только возраст преувеличила и про место работы соврала – сказала, то тренер по танцам. Это почти правда, когда я ходила на танцы, меня часто ставили провести разминку или повторить движения. Потом и вовсе целые занятия в младших группах доверяли. Жаль, что пришлось уйти с тренировок – это случилось сразу после трагедии с Марком. Потом я просто не захотела возвращаться.

В общем, собеседование я прошла. В понедельник, единственный выходной, мы договорились встретиться.

Мы увиделись на отшибе города. На встречу пришла лишь одна девушка. Рыжая, крашеная. Странно, я ожидала целую группу волонтеров. Девушка улыбалась. По таким людям сразу видно: добрая душа. Алина – с ней мы созванивались – сразу же обняла меня и пожала руку. Радуется встрече, будто мы знакомы несколько лет. Это маска перед походом в детский дом, или она со всеми так общается?

– Кира, рада тебя видеть!

– Привет, Алина, – я неуверенно кивнула. Не умею я общаться с людьми, которые в первую минуту знакомства уже обнимают меня. Хотя в клубе незнакомцы еще и не такое себе позволяют… Наверное, отсюда и неприязнь.

Алина оделась просто, но ярко: желтое платье с цветочками и цветные босоножки. Помню, в детстве я не могла различать, красивые люди или нет. Всю «красивость» я измеряла по яркости и необычности одежды. Еще мне нравились молодые неформалы со странного цвета волосами. Как и у Алины – рыжий, почти красный оттенок.

Мы пошли в сторону детского дома.

– Ребята быстро привязываются к нам! Многие волонтеры не выдерживают, сама понимаешь, сложно общаться с малышней, которая потеряла родителей. А дети в «Надежде» быстро взрослеют духовно, вот увидишь. Десятилетние уже переживают подростковый кризис, а подростки, бывает, серьезнее некоторых взрослых. Все от того, что им пришлось многое преодолеть! – Алина трещала без умолку. – Хоть они и взрослеют душой, у них очень мало бытового опыта. С некоторыми мы учились готовить – обычно-то они в столовой питаются. К моменту выпуска многие не умеют даже яичницу жарить. Деньгами распоряжаться не умеют: либо тратят сразу на какую-нибудь ерунду, либо прячут как самую большую ценность.

– Копят на что-то?

– Да нет, скорее боятся потратить. Откладывают на черный день. Потом находит кто-нибудь из старших и забирает себе на сигареты. Я это к тому, что деньги им давать не нужно. Лучше подарки, игрушки, сладости. Хотя сладости – зависит от группы, в некоторых есть диабетики. Они не умеют сдерживаться, откусывают втихушку. Лучше не рисковать. Если хочешь что-то подарить, одежда, канцелярия и книги – лучше всего.

– Я принесла игрушки.

– Хорошо, – кивнула Алина. – Но не приучай, чтобы не транжирили!