Тусклая полоса света, виднеющаяся из под двери даёт ясно понять, что Амелия уже здесь, и Габи торопится прошмыгнуть в кабинет и плотно прикрыть её за собой.

Амелия сидит на одной из парт, что-то листая в своём телефоне, или играя в очередную игру в ожидании сестёр, но, подняв голову на звук, она быстро выключает его, и весь кабинет поглощает полумрак.

– И из-за какого срочного дела ты выдернула меня из постели?
– лениво и не таясь спрашивает Лия, поднимая бровь и складывая руки, обёрнутые в тонкий плед, на груди.
– Что такое не может подождать до утра?

– Ты здесь не для этого, - огрызается Амелия внезапно злым тоном, которого Габи никогда прежде не слышала от старшей кузины.
– Ты здесь лишь для того, чтобы подтвердить или опровергнуть мои слова. Считай это очная ставка.

– С кем?
– хмыкает Лия и опирается о парту напротив сестры, глядя ей в глаза с насмешкой.
– С тобой что ли?

– Амелия, - мягко вмешивается Габриэль, ощущая, что эти двое готовы повздорить прямо сейчас, и их конфликт заставляет её чувствовать всей кожей желание убраться отсюда поскорее, чтобы не видеть и не слышать того, как кто-то ссорится, - зачем ты нас позвала?

Кузина тушуется, отводит взгляд и теряет половину своего боевого задора, с которым она так яростно вступила в перепалку с сестрой.

– Мне нужно рассказать тебе кое-что, - наконец, выдавливает из себя Амелия.

Габи присаживается рядом, бросая взгляд в окно, где полоса заката медленно тлеет, заставляя глаза привыкать с сгущающемуся мраку.

– Я тебя внимательно слушаю, - она вся подбирается, готовясь услышать о новых проблемах, которые снова обрушились на её голову.

– Это... Это касается тебя и мистера Кастра, - Амелия пытается подобрать верные слова, а голос её становится тише.

Лия не вмешивается, хотя выражение её лица особенно красноречиво. На нём, словно неоновая вывеска с вопросом 'О, да неужели?'. Габи кутается в тонкую пижамную рубашку, хотя сегодня тёплая ночь.

– Что-то случилось?
– подсказывает она Амелии, и та кивает головой.

– Да. То есть...
– снова заминка и взгляд направленный в сторону. Этот разговор ей неприятен, понимает Габи, вспоминая как себя вела Амелия, когда рассказывала о том, кто виноват в том, как выглядит и ведёт себя её младшая сестра.
– То есть нет, но...

– Амелия, - Габриэль протягивает к ней руку и берёт её пальцы в свои, чуть сжимая. Подруга поднимает на неё взгляд, в котором испуг, стыд и отчаянная решимость, смешались в однородную массу, переполняющую её, - всё хорошо. Я поддержу тебя, помнишь?

– Дело не в этом, - Амелия качает головой и смотрит ей в глаза, кусая губы, и решаясь, выпаливает, - ты не виновата!

Кажется, это та фраза, которую менее всего ожидает услышать Габриэль. Она ставит её на несколько секунд в ступор, и девушка пытается понять зачем это было сказано, уточняя:

– В чём?

– Ни в чём. Ты должна это знать. Тебе не за что винить ни себя ни его. Вы оба не при чём, я хочу, чтобы ты помнила об этом, когда я расскажу тебе кое-что.

– Ты что, рылась в моих вещах?
– внезапно зло цедит Лия, в упор глядя на сестру.

– Да пусть даже если и так, какая разница?! Она должна знать!
– Амелия заводится по новой, вскидывая подбородок и поджимая губы, сверкает глазами.

– Должна?
– неприятно повторяет Лия, - и с чего это ты взяла что у тебя есть право решать,ж что она должна знать, а что нет?

– Знать о чём?
– Габриэль снова пытается увести сестёр с тропы войны, но, кажется, её неосведомлённость только подстёгивает их, и они продолжают, не обращая внимания.

– Если бы там было хоть что-нибудь стоящее, нечто-то большее, чем неподтверждённые ничем догадки, тогда нам было бы что обсуждать и я бы не стала скрывать этого.

– Да? А что насчёт точно известного тебе, а, Лия?
– Амелия пылает такой яростью, что Габи чувствует страх, который никогда не испытывала к старшей кузине.
– Или десять процентов сомнений заткнули тебе глотку, а? А как же то, что у тебя было на шабаш, а? Ты ни единого слова не сказала никому, почему здесь бы ты стала рассказывать ей о том, что отыскала на него и его семью?

– Потому что мы одна семья, - внезапно спокойно и твёрдо говорит Лия, но Габи не до этого уже через мгновение, когда лия поворачивается, и, глядя ей в глаза таким же уверенным тоном сообщает.
– Ты родная дочь нашей тёти Роуз и, скорей всего, её мужа. Но тёти Роуз точно родная. И нам тоже.

Ненависть имеет неограниченные возможности, когда речь идёт о людских душах. Она меняет их до неузнаваемости, но кое-что остаётся. Отголоски того, кем ты был до того, как эта болезнь поразила тебя.