На губы ложиться мягкая улыбка впервые за столько лет обращенная к сестре. Их пальцы соприкасаются вновь, и они держаться друг за друга, снова глядя на то, как дракон беснуется в стенах того осточертевшего, проклятого, но родного места.

Лия не чувствует того, что снедало её столько лет - вместо души у неё выжженная земля, на которой не осталось ничего, кроме горького пепла. Пепла, покрывающем всё внутри тонким слоем, удобряя её для того, чтобы вырастить не то же самое, что и в прошлый раз.

Что-то совсем иное.

Совсем.

Амелия.

Есть поступки, которые невероятно переоценены в нашей жизни. Поступки, которым мы придаём слишком большое значение. Гордимся ими, стыдимся их, скрываем или выставляем на всеобщий суд. Есть и другие - те, которые мы не оценили по заслугам.

– Возгорание произошло в комнатах студентов, - доносится до Амелии голос миссис Питерсон, и она замирает, вслушиваясь в разговор.

– Они сказали, что загорелся ноутбук, но в комнате никого не было, - отвечает другая учительница, и Амелия чувствует тревогу.

В чём причина? У многих девочек есть ноутбук, любой из них могло закоротить, любая могла бросить его, например, в стену, и он мог загореться от этого. Так при чём тут она?

Прикрыв глаза, Амелия воссоздаёт события вечера и того, что предшествовало им. Она была в комнате Лии, но там она всё вернула на свои места. Всё, кроме маленького блокнотного листа. Листа, который...

Амелия ахает и прикрывает рот ладонью, в ужасе глядя на столб пламени, на бригаду пожарных, на эвакуированных девочек, которые надышались дымом и сейчас сидят с кислородными масками на лицах. Она смотрит на толпы учениц всех возрастов жмущихся друг к другу в утренней прохладе ночи, и понимает, что всё это - её вина.

Опять.

Амелия переводит взгляд на Габи, которая с тревогой разглядывает лицо преподавателя, прижимающего к губам ингалятор с лекарством от астмы, на Лию, завёрнутую в плед, как и все, кто пережил потрясение и прихлёбывающую сладкий чай с одного края стаканчика.

После того, как Лия выбралась из горящего здания и вывела за собой их учителя литературы, кое-что прояснилось: всегда есть то, что наверняка расстраивает её сестру. Не нужно быть провидицей, чтобы заметить, как меняется взгляд Лии, когда по телевизору показывают эти идеальные семьи, в которых все стоят друг за друга, и даже ссоры напоминают детские игры. Семьи, в которых никто не проповедовал гордыню и не культивировал ненависть.

Не тайна, что сестра завидует всем этим нарочито-прекрасным, а оттого нереальным семьям, но даже то, что в условиях бытия эта утопия не выдержит и сломается совсем не значит, что Лие от этого менее больно. Осознание того, что её семья не такая, и даже больше - никогда не будет такой. Однако, в тот момент, когда Амелия увидела её, выискивающую их в толпе с отчаяньем и страхом на лице, столь очевидным всем и каждому, кто только пожелал её знать, она поняла кое-что ещё. Нечто важное. Недооценённое когда-то, но не потерявшее своей значимости за всё это время.

Они могут попытаться.

'Никто не задумывается о том, каково это, быть любимчиком в семье, если именно ты на пьедестале. Лия всегда знала, что из нас двоих я больше любима, но когда ты мал, ты этого просто не замечаешь. Не думаешь, как так, если тебе дают большое и красное яблоко, а сестре маленькое и зелёное, к примеру.

Я росла эгоисткой в семье, потому что мама всегда находила оправдание любому моему поступку, даже самому мерзкому или мелочному. Так вышло, что меня она всегда была готова обелить, а Лия... Она ненавидела меня уже тогда за то, что я больше любима. Но тогда, тот случай он всё расставил по своим местам. Тогда я впервые увидела как мама пытается доказать сестре, что она сама виновата, и что моей вины тут нет совсем, и... Я поняла, почему Лия видела во мне чудовище. И поэтому я позволяю ей наказывать меня за то, что я сломала её будущее. Разрушила. Я обернула себя ложью перед подругами, в попытке обелить свой поступок, я воспользовалась тем шансом, который дала мне мать, но ложь, она как пучина. Она затягивала меня, надрывала изнутри, но я не могла остановиться и прекратить врать, прекратить оправдываться. Признаться, наконец. Сейчас я готова. Впервые за десять лет я готова подойти и сказать...'

– Я так перед тобой виновата, - говорит Амелия, стоя рядом с Лией, смотрящей во все глаза на пожар, - прости меня.

Когда сестра поворачивает голову, она улыбается легко и спокойно, как никогда прежде. Поймав руку сестры, и переплетает пальцы, и это заменяет тысячи слов о принятии её извинений. В голове Амелии ложатся новые строчки, которые будут в самом скором времени записаны в её дневнике.

'Никто не проходит через жизнь, не претерпевая изменений. Наши испытания меняют каждого из нас. Есть испытания простые, есть сложные, но есть и ещё одни. Те, которые влияют на всю нашу судьбу, перекраивают наше будущее, меняют характеры. Невыносимые испытания.

Сегодня я была близка к тому, чтобы позволить самоненависти уничтожить меня. Разрушить до основания. Превратить в руины, в которых водятся смертельно ядовитые змеи, опасные для всех и каждого. Но моя сестра спасла меня.

И теперь мы свободны от ненависти. Мы свободны от вины. От предрассудков, зависти, гнева, отчаяния.

Свободны'.

Габриэль.

Взгляд на себя и свои поступки со стороны крайне важен. Не у каждого есть возможность и желание оценить собственные действия непредвзято, но у Габи они в наличии.