Эрик стал рассказывать, как бывший хозяин часто в его присутствии фантазирует вслух, придумывая разные сексуальные забавы вплоть до зверских убийств, и заставляя раба играть в свои извращённы игры.

– Не пойму, как я до сих пор жив, – с дрожью в голосе произнёс молодой человек, он схватился за горло и закашлялся, на щеке его появилась слеза. Марина сходила за успокоительными каплями. Выпив их чувствительный гигант снова смог говорить:

– У него дома в секретном месте хранятся диски с коллекцией страшных фотографий. Думаю, старый развратник специально показывал их мне, чтобы я забыл даже думать о неподчинении и тем более о побеге. Папик чокнутый, опасный псих! Он получает удовольствие от мучений других.

– Почему бы вам тогда не обратиться в полицию?

– Вы думаете, они поверят какому-то нелегальному мигранту с сомнительной репутацией? Да у папика ещё с советских времён вся полиция прикормлена! Вы знаете какие у него связи?! Я был в шоке, когда узнал. Он убедил меня, что благодаря своим связям занимает очень высокое положение в этом городе, а я практически никто в пищевой цепочке. Мерзский толстяк не раз мне хвастался, что лечил зубы многим гэбэшным и милицейским генералам, а они за это оказывают ему покровительство.

Глава 19

Сегодня Эмма снова вернулась из школы вместе с новой подругой, девочки пообедали и сели учить уроки.

Неожиданно среди дня домой заехала за какими-то документами Марина. Зайдя в кабинет к мужу, она выразительно взглянула на распахнутую форточку, затем подошла и заглянула в полное окурков мусорное ведро, об остальном уже догадалась сама. Но вместо того, чтобы упрекать, посочувствовала:

– Снова дымишь как паровоз! Что, совсем не идёт работа?

– Всё не то, шлак один бесполезный! – Платон устало махнул рукой.

– Ну-ну, не отчаивайся, милый, – Марина потрепала мужа по пышной шевелюре, – ты ведь у нас талантище!

– Не знаю, теперь я в этом уже не уверен. – Платон постепенно действительно утрачивал веру в себя и не смог не поделиться мыслями о будущем: он так и состариться, сидя дома и пописывая никому не интересные графоманские книжки; пыжась сделать что-то значительное, но не имея к этому настоящего дара. Похоже, он переоценил себя, бросив журналистскую работу, а теперь вернуться в профессию уже нереально. Таких как он, – безработных репортёров, сейчас на рынке – тысячи! Редакции телеканалов и журналов из-за кризиса продолжают сокращать штаты, без дела сидят даже асы… Наступило время взглянуть в глаза горькой правде.

– Похоже, ты была права, когда не советовала мне круто менять всё в жизни и пускаться «в одиночное плавание к туманной цели», – уныло признал Платон, пряча глаза. Нет, он не слышал от жены «нет, нет и нет», когда поставил её перед фактом, что решил всерьёз заняться писательством и посвятить этому себя целиком, но она и не повторяла ему без конца «всё получиться, я в тебя верю!».

Успешная в отличие от него в карьере, Марина смотрела на потуги супруга с ироничной отстранённостью. Когда между ними иногда возникала эта тема, Марина говорила о его новом литературном поприще с каким-то лёгким налётом иронии и насмешливости, будто не всерьёз, играя высокопарными словами типа «гениальный», «новый бестселлер», «будущий классик». Однако сейчас в её глазах он не заметил затаённой насмешки.

– А мне кажется, ты рано списываешь себя со счетов, – сказала жена серьёзно. – Ты ведь сам мне говорил, что на свежем воздухе, да на новом месте вдохновение неизбежно появиться, помнишь?

Он кисло подтвердил. Тогда жена предложила ему представить самое худшее:

– Ты у меня трудяга, без дела сидеть не сможешь, в крайнем случае устроишься учителем, у тебя ведь диплом педагогического института.

Платон кивнул. Самым страшным было то, что втайне он терпеть не мог чужих детей. Ученики его раздражали, пугали своей жестокостью и непредсказуемостью. До того как податься в журналистику, он пять лет честно отработал в школе. И в конечном итоге преподавание стало для него пыткой. В те годы он спасался только ночным сочинительством. Каждую ночь, закончив проверять тетрадки своих оболтусов, строчил рассказы и придумывал сюжеты будущих романов, несмотря на то, что рукописи регулярно возвращались из издательств с пометкой «не пойдёт». И всё же тогда он работал как проклятый, несмотря на все неудачи и совершенно жуткие рецензии, – продолжал гнуть свою линию: сочинял ночами напролёт; словно молодой художник, жил с предвкушением успеха. Ах где то золотое времечко?! Как и где он расплескал тот задорный настрой, несокрушимую веру в себя?!

– А с кем это там играет наша Эмма, не с Полиной ли? – вдруг изменилась в лице Марина.

– Да с Полиной.

– Я не хочу, чтобы мне что-то напоминало дома об этих людях, – с неожиданной холодной непреклонностью заявила жена.

– Ты о её родителях?

– Они вызывают у меня большое подозрение. Я навела ещё справки: Ольга Агурбаш завещала харьковчанам всё своё состояние, хотя эти проходимцы ей никто!

Марина стала говорить, что в истории смерти её знакомой много тёмных пятен, хотя, как она выяснила, уголовного дела по факту смерти Агурбаш до сих пор не возбуждено по непонятной причине. Там вообще были сплошные загадки.

– Вначале я слышала, что вроде как оторвался тромб и смерть Ольги была мгновенной и внезапной. Но потом мне рассказали, что за последний год Ольга сильно сдала, и почти перестала общаться с бывшим окружением. Не исключаю, что её намеренно спаивали, а может и травили чем-то.

– Но послушай, это всего лишь твоё предположение, нельзя же на догадках строить мнение о людях.

Марина с досадой взглянула на мужа, до которого всё слишком медленно доходит.

– Я ведь говорила тебе, что знала Ольгу. Она была очень расчётливой, жёсткой, когда это было надо. Приехав 18-летней девочкой из Мурманска, сделала основное состояние в лихие 90-е; потом руководила крупным бизнесом. Тем не менее, сама жила очень бережливо. Всегда в Интернете искала билеты на самолет подешевле, хотя могла себе позволить летать личным джетом или хотя бы первым классом. Помню, однажды мы сидели в кафе и, уходя, она попросила официанта положить ей недоеденное пирожное в пластиковый контейнер: ей жалко было. И ещё была очень разборчивой в выборе людей. Не могу представить, чтобы Ольга так странно распорядилась своими деньгами. Здесь явно имело место какое-то мошенничество…