***

Я, довольный как тот хрестоматийный кот (Я крут! Да! Йуху-у-у!), уткнулся носом куда-то Машке в ухо. Резиночка с моих волос к этому моменту куда-то уже съехала. Потом, кстати, мы её искали по всему номеру и так и не нашли. На языке мешался волос. Я вяло попытался отплеваться. Не вышло. Я вытянул его изо рта. Тьфу ты… Длинный. И не разберёшь в полутьме, чей. «У меня хвост отрос, кажись, длиннее, чем у Маши. Подстричься, что ли?» — лениво подумал тогда я.

И тут Машка саданула мне кулачком. Не больно, конечно. Но, учитывая момент, неожиданно.

— Я вообще-то тоже хочу, — услышал я.

О чём это она? Я поднял голову.

— Шевелись давай. И побыстрее.

Понятнее мне не стало.

— Кончил? Так вот я тоже хочу.

Для верности Маша ещё и тряхнула меня.

«Чёрт… Вот всё-таки не нужно было этого делать», — вяло шевельнулось в моём мозгу. Я же, как мог, пытался объяснить ей, что лучше остаться друзьями. «Ну, началось…» — мысленно вздохнул тогда я.

***

Дубль два прошёл лучше. После чего я, совершенно не вспомнив советы старших коллег относительно резиновых изделий и унитаза, не распутывая себя от Машкиных рук-ног, завернул нас обоих в одеяло и задрых.

Завтрак мы оба благополучно проспали. Когда же мы с Машей спустились в местную кафешку, я порадовался, что никого из наших в ней не было. А ещё я задавался вопросом, как Вадику наутро после ночки, явно проведённой не в полном одиночестве, удавалось выглядеть так свежо. Я, в отличие от него, смотрелся как-то не очень: сонный, зевающий, взъерошенный и мятый. Впрочем, посмотрел бы я на вас: Маша всю ночь отнимала у меня одеяло, спихивала с подушки и крутилась, как сбрендивший вентилятор.

За едой Маша пребывала в страшной задумчивости. Ну неужели мой ответ ввёл её в такой ступор?!

Утром, в очередной раз разбудив меня, Маша выдала:

— Вот теперь ты должен на мне жениться.

— Фигушки, — ответил я и вытащил из-под Машкиной головы свой выкрашенный под енота хвост. — С чего бы вдруг? Это ты на мне должна. В качестве компенсации моральных издержек. Соблазнила, совратила и увлекла в мир греха и разврата. И вообще, рано мне жениться. Я ещё маленький.

— В каком это смысле? — развернулась ко мне Маша.

— В самом прямом. Совратила несовершеннолетнего — значит, ты мне теперь должна, — с как можно более серьёзным выражением лица объявил я. — С тебя теперь разные плюшки и ништяки.

— Подожди, но ведь на сайте написано…

— А там опечатка. И город не тот, и день рождения перепутали. Восемнадцать мне будет только в конце октября.

========== Часть 18. Проблемы в раю ==========

Перед прибытием автобуса, который должен был отвезти нас в следующий город, я успел проводить Машу на электричку, привести номер в благопристойный вид и успеть к заявленному времени спуститься с вещами в фойе.

Вопреки моим ожиданиям, парни надо мной не ржали. Но об искавшей вчера меня Маше не вспомнили, возможно, лишь потому, что автобус к указанному часу к гостинице не прибыл. Куда он делся, ясно не было. Время стремительно утекало, и на звонки на номер, указанный в договоре, никто не отвечал. В итоге мы отловили водителя-гастарбайтера (с маршруткой, разумеется, вместе) и, посулив ему денежку, попросили отвезти нас в соседний город.

Костюмы и прочий реквизит мы затолкали под сиденья, на сиденья и развесили на поручнях. Места для нас осталось не так уж и много. Времени оставалось впритык, поэтому было принято решение потерпеть, не отлавливать вторую маршрутку и ехать стоя.

Но на сгинувшем неведомо куда автобусе наши приключения не закончились. Покупка воды (упаковками, разумеется) обычно поручалась пригласившей нас стороне. В этот раз мы приехали впритык. Времени едва хватило, чтобы переодеться и без разминки выйти на сцену. Уже после начала выступления выяснилось, что во всех упаковках была вода с газом. Скакать по сцене два часа, не выпивши ни грамма воды, как вы догадываетесь, невозможно. И вот мы уже булькали и, не сдерживаясь, рыгали прямо на сцене. Пузыри требовали выхода. Превентивное отвинчивание крышечек ничего не давало, так как открытые бутылки махом выпивались минут через пять после открытия.

К концу шоу мы уже не были способны ни смеяться, ни ругаться, настолько довели нас пузырики. По его окончании Альфред громогласно рыгнул и глубокомысленно изрёк, что нам крупно повезло, что воду нам купили обычную, а не лечебно-столовую со слабительным эффектом.

По возвращении домой обнаружилась весьма странная вещь: на телефонные звонки Маша отвечала, но категорически отказывалась встретиться, находя сотни причин, по которым это нельзя было сделать немедленно. И учебный год у неё начался, и домашние задания надо было делать, и с мамой куда-то съездить, и подругу навестить…

Меня начали преследовать мысли о том, что, возможно, это я что-то сделал не так, что не зря везде пишут, что женщины в постели ничего не испытывают, а только притворяются. Короче, возникла дилемма: что делать, и кто виноват.

Не чувствуя себя виноватым ни в чём, я решил идти мириться. Но перед этим следовало выяснить, когда Машу можно будет застать дома одну.

Для этого я разыскал визитку, некогда выданную мне Машиным отцом, и позвонил Александру Евгеньевичу. Разумеется, всей правды я сообщать ему не стал. Сказал лишь, что хочу встретиться с Машей. Самое странное, что Александр Евгеньевич, подсмеиваясь, сообщил мне Машино расписание и добавил: