— Что, первые проблемы в раю? Главное — не сдаваться при первых трудностях, юноша, и будет вам счастье.

Я решил никак не реагировать на подначку. Нет, ну в самом деле, едва ли Маша рассказывает родителям совсем уж всё. Хотя, если и рассказывает им что-то, то, скорее всего, именно отцу. Слишком уж отстранённой и погружённой исключительно в себя показалась мне её мать.

В общем, в час икс я затаился на один пролёт выше нужной мне двери. И был я там не один, а с огромной цветочной композицией, увенчанной тремя гигантскими подсолнухами. Ими она мне и глянулась, но вот ворочать корзину, в которую и было установлено это богатство, было ужасно неудобно. Ждал я Машу долго. Потому и проворонил её появление из лифта. Пока я примеривался, как бы половчее ухватить композицию, Маша уже проскользнула в недра квартиры. Обхватив корзину, я пошёл вниз по лестнице. Подождав под дверью минут пять, я надавил на кнопку звонка, предварительно убравшись из поля зрения сам, но поставив корзину в центре лестничной площадки.

Дверь распахнулась. Я, как профессиональный рецидивист-домушник, ловко переместился так, чтобы Маша не смогла захлопнуть перед моим носом дверь, и приступил к выяснению отношений.

Маша переводила взгляд с меня на топырившиеся за моей спиной подсолнухи и несла какую-то чушь про то, что нам некуда спешить, что не следует бежать впереди паровоза и прочее, прочее, прочее.

Я её перебил.

— А ну-ка стоп. Кто за мной с конца мая бегал и навязывался? А теперь у тебя времени нет, и мы спешим? Кто к чёрту на рога поехал ради того, чтобы ко мне в постель залезть? — тут мне подумалось, что проводить подобного рода разборки на лестнице — моветон. Но меня уже понесло. — Кто притворялся и врал? Может быть, я?!

На этом выкрике приоткрылась одна из дверей на площадке, и на лестницу выглянула востроносая старушка, эдакая постаревшая седенькая Шапокляк.

— Давай поговорим в доме, — нервно поглядывая на старушку, сказала Маша и, придерживая дверь ногой в шлёпанце, потянулась, чтобы, ухватив за край, втащить через порог цветочную композицию.

Разумеется, эта затея успехом не увенчалась. Зато дверь спихнула с Машиной ноги тапок и с сочным металлическим лязгом захлопнулась за её спиной.

— Блять… — достаточно громко пробормотала всегда изящно выражавшаяся Маша.

Седенькая Шапокляк высунулась на лестницу ещё на полкорпуса.

Я продемонстрировал ей сразу два третьих пальца. Старушка мгновенно исчезла, и её дверь тоже захлопнулась с металлическим грохотом.

— Ну вот, — прокомментировал произошедшее я. — Теперь мы одни. Надеюсь, у тебя на плите чайник не стоит? — добавил я.

— А? Что? Чайник? Нет, — ответила Маша.

***

Когда Александр Евгеньевич вернулся с работы, то застал идиллическую картину. Перед входом в квартиру стояла гигантская цветочная композиция с подсолнухами. А одним пролётом выше на лестничном подоконнике на моей расстеленной куртке сидела Маша в домашнем халатике и шлёпанцах. Уложив голову к ней на колени, возлежал я. Маша пыталась чесать мне за ухом. Я старательно изображал помуркивание. Ну если ей нравится, почему бы не подыграть?

Ах, да. Как выяснилось, Маша ушла в подполье, начитавшись «мудрых» советов в интернете. Кто-то где-то написал, что статья грозит не только в том случае, если мальчик старше восемнадцати, а девочка младше. Но и наоборот.

Я лежал на подоконнике и думал, стоит ли шантажировать Машу этой статьёй или просто подождать. Два месяца Маша не выдержит точно.

========== Часть 19. Женюсь? Женюсь… Какие могут быть игpушки, и буду счастлив я вполне… ==========

В более-менее благостном расположении духа я вернулся домой. Хорошее настроение улучшилось в разы, когда стало ясно, что ужин вот-вот появится на столе. В полной готовности я устроился на кухне и принялся, периодически вздыхая, гипнотизировать взглядом стоящую на плите кастрюлю и методично ощипывать горбушку с буханки хлеба.

— С чего такие вздохи? Влюбился, что ли? — не оборачиваясь в мою сторону, внезапно поинтересовалась мама.

— Вроде, да, — совершенно не подумав, что именно я говорю, автоматически ответил я и залез на диванчик с ногами.

— Вот и хорошо. Давно пора, — отозвалась на это мама. — Как её зовут? — мама поставила передо мной тарелку.

— Маша, — ответил я.

Но не успел я взять в руки вилку, как из прихожей донеслось папино:

— Решил с мальчиков снова перейти на девочек?

Мне захотелось постучаться головой о стол или иную другую жёсткую поверхность.

— Папа… Ну сколько ж можно?! Я тебе сотню раз повторил, что нет никаких мальчиков! И я тогда не пил! На меня на пикнике коньяк вылили. По ошибке!.. И у Лёши я просто спал на диванчике! А из-за твоей дурацкой СМСки я тогда чуть шею себе не сломал!

— Зря мы с тобой, Галя, дело на самотёк пустили, — входя на кухню, начал папа. — Парень годами по сборам и соревнованиям мотался. У них там одни мужики вокруг! Сбили парня с пути истинного! Где ему там обращению с девочками научиться?

Мама в ответ на эти стенания лишь всё громче стучала ножом о разделочную доску и всё активнее шуровала поварёшкой в кастрюле.

— Он и теперь, Галя, куда пошёл? Правильно, туда, где баб нет!

И тут я понял, как так выходит, что люди совершают глупости и даже смертоубийства в состоянии аффекта. Я, конечно, не девочка, и резких гормональных всплесков у меня быть не должно, но от обиды на отцовские слова у меня внезапно сорвало тормоза.

— Знаешь, что? Я, пожалуй, зря тогда не ушёл… к бабушке или ещё куда. С меня хватит! Сколько можно?! Или тебе так хочется, чтобы я непременно оказался геем? Тогда… Тогда… Тогда усынови Вадика. От него из-за голубизны родители отказались.