— Зачем нужно было идти за мной?

— По твоим глазам понял, что тебя нельзя оставлять одну.

— И что же было написано в моих глазах?

— Безнадежность.

Таура фыркнула и трясущимися от злости руками стянула себя косодэ, перекинув его через плечо.

— Забирай, я согрелась, моя одежда должна уже высохнуть.

Айзен молча забрал форму, но Таура свою однако не получила. На нервный жест рукой ей лишь ответили:

— Она еще не высохла.

— Замечательно.

Девушка подтянула колени, обняв их руками, и вздрогнула, когда на её плечи вновь легла теплая ткань.

— Придется лечь спать рядом, если не хотим замерзнуть, — прозвучал нашептывающий голос над самым ухом.

— Мне не холодно.

— Но ты дрожишь.

«Я дрожу от твоих рук на моих плечах».

Но в ответ Мэй поежилась, попытавшись скинуть руки Соуске.

— Ложись рядом, я не буду смотреть.

Таура обернулась, недоверчиво проверив, отвернулся лейтенант или нет. Айзен лежал к ней спиной, на самодельном футоне из листьев. Прикусив губу и натянув косодэ обратно, Мэй аккуратно опустилась на колени и легла рядом спина к спине, чувствуя как бешено бьется сердце о грудную клетку.

— Спокойной ночи. — Бедная Мэй вздрогнула от его голоса и, зажмурив глаза, выдавила недовольное: «И тебе того же».

Пробуждение было теплым и приятным. Мэй зевнула, обняв подушку, потеревшись о неё щекой. Вставать так не хотелось. Вот только постепенно отходя от сна, Таура осознавала, что заснула не на футоне, а на берегу реки. Поэтому распахнув глаза, едва не прошипела от досады, поняв, что спит на груди у Айзена. Очень осторожно приподнявшись, она взглянула на парня, отметив, что он успел снять ночью очки и продолжал крепко спать. Ресницы едва подрагивали, и она невольно залюбовалась. Сейчас он казался ей красивым и притягательным, что раньше Мэй никогда не признавала в ком-то. Таура осторожно поднялась, продолжая изучать его обнаженный торс и, отругав себя за легкомыслие, направилась к своей высохшей одежде и принялась быстро переодеваться, не подозревая, что лейтенант уже давно не спал и сейчас наблюдал за ней из-под опущенных ресниц. Он поднялся, только когда она закончила свое облачение, и молча принял протянутую форму.

— Сразу давай расставим точки над i. Никто не должен узнать о том, что здесь произошло! — нравоучительно-назидательным тоном отчеканила Мэй, прикрепляя занпакто за спину.

— Не волнуйся, никто не узнает, это останется тайной между нами. О том, что ты плохо владеешь сюнпо, о том, что у тебя милая родинка между лопатками и особенно о том, что ты ворчишь во сне.

Айзен закончил экипировку и улыбнулся фирменной улыбкой, смотря в свирепое и уставшее лицо девушки.

— Считаешь, если ты Лейтенант, то умнее и сильнее меня? Я убивала чуть ли не с пеленок, когда ты еще шастал где-нибудь в 70 Руконгае.

— Ты так гордишься этим, что успела в столь юном возрасте забрать много жизней?

— А ты гордишься тем, что тебя избрали Лейтенантом?

— Нет.

— Чего? — девушка вздрогнула от этого ответа. Они что, все сговорились? Почему все топчут её мечту как какой-то мусор?

— Я всего лишь выполняю свой долг, это моя работа.

Таура не знала, почему, но её затрясло от этих слов. Хоть она и пыталась это скрыть, но по скривившимся в легкой ухмылке уголкам губ Айзена можно было догадаться, что от него это не осталось незамеченным.

— Вот как. Если ты так говоришь, значит, ты недостоин этого звания.

— Что может знать о достоинстве наемная убийца?

— Айзен Соуске, да? — смакуя имя, переспросила Таура. — Ха! Запомни и мое имя, Айзен. Мэй Таура! В следующий раз, когда мы встретимся, я буду стоять напротив тебя подле моего капитана!

— В следующий раз, возможно, я уже буду Капитаном, — неестественно похолодевшим голосом для столь любезного тона проговорил Соуске и направился в сторону леса.

Таура повела плечами, сжав кулаки и проскрипев зубами. Она будет, во что бы то ни стало, Лейтенантом, и тогда она больше не будет просто тенью второго отряда, слившейся с чернотой этого жестокого мира. Она станет Лейтенантом, которого примут. Она станет личностью.

В особняке стояла кромешная тьма, освещаемая лишь ударами молний в безлунном небе. Раскаты грома смели разрушить столь бережно хранимую тишину. По циновкам на полу ступали не спеша босые ноги. Смех и баритон доносились из-за дальнего седзи, куда направлялся атлетичный мужчина с хмурым лицом. Громко раздвинув седзи, он беспардонно прошел внутрь. Захмелевшие синигами-отступники, что сидели на полу, распивая сакэ, не уделили ему должного внимания. Ведь это был свой кореш. Свой человек, который, не проронив ни слова, вытащил катану и перерезал горло одному из своих. Не успели они опомниться, как катана вошла в живот другого без колебания у безжалостного убийцы. Алый бал продолжался недолго, смерть пришла так неожиданно, что убитые дезертиры не успели толком понять, что произошло.

Мужчина, спрятав меч в ножны, направился обратно, гаденько улыбаясь. Черные глаза окрасились в цвет луны. А масса на лице расплылась подобно стаявшей глине. Личина сползала комками, падая на землю, тут же растворяясь в горячем пару. И теперь вместо блестящей лысины по ветру развевались кровавые локоны волос.

— Развейся, Данталион. — Таура убрала руку от рукоятки меча, покинув объект, и в сюнпо ретировалась в лес, где поджидала группа захвата.

— Они оказались пьяны, и я убила их сама, — доложила синигами.