Шрифт:
Саша поспешно выбрался из шурфа на поверхность и быстро зашагал в лагерь. Хотелось поскорее лечь спать, свернуться под одеялом и провалиться в блаженное забытье… Завтра, все — завтра!
Вот и палатки виднеются вдалеке… Саша еще ускорил шаг, почти побежал, словно пытался спастись от наваждения.
Товарищи его как раз только что вернулись с импровизированного пикника на морском берегу, немного опьяневшие не столько от вина, сколько от блаженного ощущения молодости, чувства единения, которое возникает, когда люди вместе делают одно, общее дело, а главное — удачи, так неожиданно улыбнувшейся им. Можно годами ковырять землю, не находя ничего интересного, а тут такое открытие!
Его позднего возвращения никто как будто и не заметил. Только Михаленко подмигнул, выразительно закатил глаза и понимающе хмыкнул. Как будто невзначай он затянул себе под нос мотив из старой оперетки:
Любовь! Что это такое? Что такое любо-овь? Это чувство неземное, Что волнует нашу кровь!Саша сдвинул брови и сурово посмотрел на него, но Михаленко только рассмеялся и хлопнул его по плечу.
— Да ты не журысь, хлопче! Экий сердитый… Барышня хорошенькая, давно в твою сторону глядит, так чего же лучше? Глядишь, еще на свадьбе погуляем!
Потом еще долго сидели у костра. Расходиться по палаткам никому не хотелось, даже у Саши сон прошел. По кругу уже ходила неизвестно откуда взявшаяся бутылка кисловатого, но очень вкусного крымского вина «Мукузань», и, отпивая по очереди, все как будто становились членами одного братства, вроде славянских богатырей на пиру или древних викингов.
Костер уже догорал, когда Саша увидел, что к ним быстрым, размашистым шагом идет какой-то человек. Двигался он какой-то неверной, качающейся походкой, словно больной или пьяный.
Присмотревшись, Саша узнал приват-доцента. Странно было, что он так задержался в городе сегодня… Его просторная полотняная рубаха смутно белела в темноте, в руках он почему-то держал развернутый газетный лист, словно читал на ходу. В такой-то темноте!
Вот он подошел совсем близко… Кто-то уже торопливо прячет бутылку, но Ященко не обратил ни малейшего внимания на такое вопиющее нарушение дисциплины. Вид у него был совершенно отсутствующий, словно он не узнавал никого вокруг, и на лице застыло совершенно несвойственное ему выражение — горестное и испуганное одновременно.
Что-то случилось, не иначе! Неужели Лидочка Львова решительно отказала? Нет, не похоже… Продолговатый изящный конверт торчит из кармана — не вскрытый, только чуть надорванный. Видно, что его туда засунули небрежно, в спешке, почти не глядя.
Что же произошло? Что могло заставить влюбленного столь небрежно обойтись с долгожданным посланием?
Ни слова не говоря, он подошел и сел к костру рядом с ними. Михаленко отодвинулся, давая ему место.
— Добрый вечер, Николай Семеныч! Что в газетах пишут? — спросил он.
Ященко посмотрел на него странным невидящим взглядом и произнес одно только слово:
— Война!
«Так уж вышло, что мне довелось стать свидетелем падения Золотого города. Не знаю, что это было — плод моей фантазии, наваждение, навеянное обаянием пещеры, или действительно довелось мне приоткрыть завесу между мирами, заглянуть ненадолго в далекое прошлое?
Как бы то ни было, это случилось как раз в тот момент, когда рушился мир, знакомый, близкий и привычный для нас, когда вся Россия погружалась в хаос и тьму…
Иногда мне кажется — тьму вечную, из которой нет возврата».
Да уж, да уж… Максим закурил новую сигарету. Ему и самому было знакомо это чувство, когда мир, который казался таким привычным и незыблемым, рушится в одно мгновение. Только что человек на что-то надеялся, работал, любил, и вдруг в его жизнь вмешивается что-то огромное и страшное — и все ставит с ног на голову. Нет, никуда не деться от прошлого…
Так, может, пришло время встретиться лицом к лицу с тем, что так долго держало и мучило, что он сам предпочел забыть — и не смог? Пожалуй, для того, чтобы восстановить в памяти все события, понадобится немалое мужество. Но ведь и тогда было не легче!
Максим снова вгляделся в фотографию, в лица молодых бабушки и дедушки… И только теперь, наконец, вспомнил, где и когда видел их — именно такими, как сейчас.
Эта история случилась летом. Максим тогда закончил очередной роман о приключениях колдуна Автара — и оказался непонятным образом вовлечен в череду загадочных и страшных событий. Сначала погиб редактор Николай Алексеевич, потом рукопись таинственно исчезла из компьютера, потом и он сам получил по голове в собственном подъезде… Спасибо еще, что жив остался. Если бы Армен, который тогда еще не был Наташкиным мужем, а просто полузнакомым соседом по лестничной площадке, пришел домой на несколько минут раньше или позже… Или просто оказался разумным человеком, избегающим неприятностей, и не принялся палить по нападавшим из газового пистолета, переделанного для стрельбы мелкой дробью, то, пожалуй, жизненный путь писателя Максима Сабурова оборвался бы прямо там, в подъезде, на грязном полу. А так легко отделался, можно сказать. Голова, конечно, болела потом, но могло быть и хуже.