– Попробуй объяснить это тем, кого ведут в газовую камеру, – криво усмехнулся Виктор. – Кстати, почему-то я не видел их наверху, в городе.

– Считается, что Высшему Отцу не пристало смотреть на такие вещи, – ответила девушка. – Поэтому и концлагерь, и газовые камеры расположены под землей.

Теперь настала очередь Виктора удивляться.

– А что это еще за «Высший Отец»? Что-то типа бога?

Девушка кивнула.

– Он создал Новую Швабию. Это бессмертный, которого никто никогда не видел. Когда-то он поставил нашим вождям условие, что он поможет им лишь в том случае, если его изобретения не повредят остальным людям земли. Поэтому ему не нужно видеть лишнего. Говорят, что он живет в Черном Донжоне и с ним общаются только верховные члены Черного Ордена. Но, возможно, это только легенда. Хоть я и медиум, но, как только мой разум касается этой области, в голове возникает страшная боль. На пути к полю этой информации кем-то поставлен мощный ментальный блок, сквозь который я не могу пробиться.

– А ты пробовала?

– Однажды, – вздохнула девушка. – Женщины любопытны. Но второй раз я не рискну.

– Все понятно, – кивнул Виктор. – За исключением одного момента…

– Почему я все-таки выбрала тебя.

Виктор молчал.

– Все очень просто, – холодно усмехнулась она. – Я не могла найти мужчину, равного мне по ментальной мощи. Сейчас в обществе «Врил» осталось слишком мало магов. И я – самая способная из них.

– Это оттуда? – кивнул Виктор на татуировку, выколотую на ладони девушки и изображающую глаз.

– Да. Знак верховной жрицы общества. Только звания и магические способности эзотериков мало помогают. Несмотря на усилия ученых, нация вырождается. Вырождаются и маги. В конечном итоге мне бы все равно пришлось идти в Лебенсборн – но тут появился ты. Мурёку-синоби. Воин ночи, потерявший силу. Как говорят у вас в России, на безрыбье и рак рыба.

– Наименьшее из зол? – с ноткой горечи в голосе сказал Виктор.

– Можно и так сказать, – сказала она, поднимаясь с жесткого деревянного ложа. – Черт, всю спину отдавил, – скривилась она. – Кстати, спину тебе я намазала анестезирующей мазью, заодно отлично заживляющей ожоги. Но твою татуировку полицейские сожгли полностью. Так что ты больше не якудза. И не маг. Очень надеюсь, что хоть ребенок от тебя будет нести способности, не реализованные отцом. Прощай.

Она набросила на плечи плащ и шагнула к выходу.

– А ты жестокая, – задумчиво бросил ей в спину Виктор. – Хотя и безумно красивая.

– Спасибо за комплимент, – отразилось эхом от закрытой двери. – Открывай!

– Есть, штандартенфюрер!!!

Дверь немедленно распахнулась.

Но на пороге она все-таки обернулась.

– Воин теряет силу, когда теряет свой Путь. Подумай об этом, пока есть время.

– Обязательно, – ответил Виктор. – Кстати, как тебя зовут?

Ответа не последовало.

Полог черного плаща в последний раз колыхнулся в полоске тусклого света, льющегося из коридора. Потом был лязг замка и удаляющийся вдаль по коридору шелест легких шагов – звук, который, скорее всего, существовал лишь в воображении Виктора. Но он слышал его и почти видел, как движется вдоль холодных каменных стен хрупкий силуэт в черном плаще. Его невероятное, невозможное видение, которое завтра покажется сном.

Который, во избежание лишней боли, лучше забыть как можно быстрее.

Они пришли наутро. Если, конечно, можно назвать утром смену цвета фонаря над дверью с багрово-красного на ядовито-желтый.

Вместе с ними ввалился в камеру тяжелый запах пота, съеденной на завтрак консервированной тушенки и новой кирзы. Виктор понял – это люди. Гемоды запаха не имели.

«Интересно, почему? Сапоги у них, что ли, другой системы?»

– Кто расковал? – осведомился громила с погонами шарфюрера на необъятных плечах, деловито доставая из чехла на поясе крюк, сильно напоминающий жезл покойного Тутанхамона.

Виктор медленно поднялся со своего места, не сводя глаз со второго эсэсмана с гладкими черными погонами. У того в руках удобно пристроилась ультрасовременная машинка, совершенно не похожая на антикварные автоматы гемодов. Сверху компьютерный модуль управления огнем, снизу – скорее всего, гранатомет, посредине – короткий ствол. И все это спроектировано так, что является логическим продолжением руки.

«Еще одно отличие людей от гемодов…»

– Я спрашиваю – кто расковал?!

Шарфюрер замахнулся.

План сложился мгновенно. Нырнуть под руку, ткнуть пальцем в межключичную впадину, бросить бесчувственное тело на второго, с навороченным потомком MG-42 [117] в руках…

– Не стоит, Герман.

Автоматчик, почуяв неладное, проворно отступил к стене, направляя на Виктора куцый ствол.

– Это тот парень, который в одиночку положил девять гемодов у Восточного входа. Так что расковаться ему, думаю, – пара пустяков.

Тот, кого назвали Германом, нехотя опустил руку и щелкнул жезлом. Кольцо распалось надвое, отчего жезл стал похож на сложенные ножницы.