– Это, командир, не ко мне, – на тон ниже квантовых приёмников прогудел Буров и пошёл прочь.

– Полоскание мозгов, а не экспедиция… – оставшись в одиночестве, если за компанию не считать Милош, зло проговорил Александр Александрович. – Придётся, видимо, чаю попить…

У майора, как и всякого человека, имелся ото всех секрет. Нет, не его игромания. Но секрет напрямую проистекал из страсти к Реконструктору, всемирно известному серверу виртуальной реальности, созданному башковитыми ребятами белорусского «Варгейминга».

Он по-особому вёл диалог с Ординатором. Весьма. Не постоянно, но всякий раз, когда на то выдавалась возможность. Длительное увлечение Реконструктором, конкретно дисциплиной «творец», позволило Александру Александровичу развить отличное воображение. Этим он и пользовался.

Командир закрыл глаза. Миг, и он уже ощущал себя сидящим на кухне, верхом на трёхногой неустойчивой табуретке, не понять вообще каким образом сделанной из тонюсенького крашенного металла. Рядом стояли неизменные: белый стол, дёшево стилизованный под мрамор, то и дело грохочущий при выключении холодильник, газовая плита с синим обшарпанным чайником, и старый, обклеенный декоративной плёнкой, гарнитур. На полу терпеливо дожидалась своего часа миска Бэтмена – кота, которого Саныч так и не мог сюда додумать, то ли из-за лени, а то ли потому, что кот тот в реальности жил гораздо позже и никогда не видел данной кухни. Что, впрочем, не мешало миске оставаться исправно полной.

Александр Александрович осмотрелся: ничего не забыто ли? Зелёные обои – когда-то предмет десятков однотипных хохм – никуда не делись. Всё, вроде, было на месте. Он тоже был тут. Стоя спиной, наливал кипяток из синего чайника в покрытый пятнами заварник. Он – это Вандал. Точнее, его мнемокопия.

Всё это являлось некоторой вольностью со стороны Подопригоры, ибо без определённой поддержки Ординатора ничего не вышло бы.

Чай встал на стол – «чёрный и крутой как чёрт». Вандал сел. Когда-то очень давно, ещё в самые первые разы, Саныч старался избегать прямого взгляда на него. Странно даже – сотворить устойчивую мнемосцену для периодических «встреч» с давно умершим другом, и притом не глядеть тому в лицо. Объяснялось всё просто: мимика – это единственное, что совсем не поддавалось Санычу, как скульптору. Как ни старался он, а лицо неизменно оставалось безжизненной гипсовой маской, не выражавшей никаких эмоций. Абсолютно. И даже когда Вандал говорил, двигались разве что тонкие губы, а выглядело это даже жутче, чем иные сетевые страшилки.

Мнемосцена полнилась только зрительными и слуховыми эффектами. Ни вкуса, ни запаха, ни тактильных ощущений она не передавала. Реконструктор – там да. Там всё это присутствовало, да ещё как! Недаром за первые пять лет существования он проглотил всех конкурентов без остатка.

Какие то были пять лет – Александр Александрович прекрасно помнил. Он относился не просто к первым игрокам в Реконструктор, он был бета-тестером, но никому из клуба ни разу не похвастался. Поначалу, следуя уже накатанным путём, ребята из «Варгейминг» склонили Реконструктор к военной тематике: Пунические, Тридцатилетняя, Реконкиста, Первая и Вторая Мировые – да все войны не перечислишь! Когда же Александр Александрович вновь приехал в свой старый клуб в сорок девятом, где уже тогда ни шатко ни валко шли восстановительные работы, никто и не помышлял больше о «романтике» войны.

Вандал сидел и молчал. Взгляд устремлялся в Саныча, но сказать, что он именно смотрел на него язык бы не повернулся. Как нельзя утверждать, что манекен в супермаркете, пусть и с хорошо прорисованными глазами, на кого-то именно «смотрит». Вандал как раз и был манекеном, только вдобавок ко всему ещё шевелился, говорил, и выглядел как старый друг.

– Доступ к информации: майор межпланетной службы, Подопригора Александр Александрович, командир экспедиции за номером тридцать три, – самовольно заговорил Ординатор, разлепив тонкие губы Вандала.

Друг Саныча отличался плечистостью, оттого бесполый голос из его уст порой производил достаточно комичное впечатление. Да ещё этот хвост на затылке – протест против нахлынувшей тогда моды на короткие стрижки у молодых людей.

– Дай мне ретроспективу визуальных образов из отчёта по Ясной за две тысячи тридцать девятый год.

– Ретроспективы готовы. Общее количество – одна тысяча триста сорок восемь мнемокадров.

– Основные маркеры?

– Отсутствуют.

Саныч нахмурился. Маркеры имелись всегда. Они могли не соответствовать помеченному мнемокадру, могли быть откровенно идиотскими – всякое случалось. Но чтоб вовсе ничего не было отмечено…

Он встал и подошёл к окну, за которым его ждал чужой, поражающий одновременно узнаваемостью и чуждостью, красочный мир. Он видел джунгли, в которых деревья срослись кронами, подставляя под лучи местного светила почти сплошную бугристую поверхность из крупных синевато-зелёных мягких иголок. Слепяще-белый песок уходил в застывшие океанские волны, а изумрудное небо, ближе к светилу обретавшее кислотные оттенки, не имело ни единого облака или тучи.

На первый взгляд, Ясная очень походила на Цереру-3. И Хиц-2…

И всё бы ничего, да только не имея маркеров, на внимательное изучение мнемокадров в одиночку потребовалось бы не меньше четырёх суток. Следовало разбить их на равные по количеству части и дать группе на просмотр. Девять человек – не один.

Прежде чем закрыть окно, майор перелистнул кадр. Затем ещё один. И ещё. Приторно-чужеродные пейзажи, ничего более. Тогда он выбрал кадр из середины, за номером семьсот один. Никаких кардинальных перемен. Странно.

– Назови мне причину преждевременного отчёта по Ясной.