Тоненькая, маленькая, как деятельный мышонок, Вика совершенно спокойно, будто ничего и не произошло, померяла тактильно пульс и расстегнула верх кителя Ренаты. Когда принесли полный стакан, она набрала в рот воды и сильно прыснула Неясовой в лицо. К этому моменту в кубрик зашли ещё и Трипольский с Павловым.

– А ну! Все на выход! Нужен воздух, не толпитесь, – Виктория встала и принялась худенькими ручками выталкивать коллег в коридор.

Трипольский, вместо того чтобы выйти, отчего-то вдруг сам бесцеремонно отстранил Вику. От неожиданности она так и уселась оторопело на нары. Фарадей же, как ни в чём не бывало, прошёл в конец кубрика, что-то внимательно разглядывая по стенам и потолку. Влез на второй ярус и, под взглядами остальной группы, принялся что-то нащупывать.

Первым из ступора вышел Иванов. Он было попытался сделать Фарадею замечание: мол, нельзя так – девушка же. Но Трипольский только отмахнулся, слезая обратно. Так ничего и не пояснив, он протиснулся через коллег и был таков.

Очнувшейся Ренате дали воды и сладкий леденец, душисто пахнущий тимьяном. Бледная, она слабыми руками взяла стакан, отхлебнула и принялась благодарить Викторию. Нечаев и Подопригора вышли в коридор.

– У меня такое…

– Не у тебя одного, – заверил командир. – Ну, ладно. У тебя что стряслось?

– Милош из изолятора выбиралась.

– Как?!

– Вот чего не сказала, того не сказала. Когда мы оказались на месте, её Ганич заговаривал. Бубнил чего-то ей в темечко, за голову держал. Молился, – последнее слово Роман выплюнул с презрением.

– Она что? – с опаской спросил командир. Кому, как не ему знать, что людей с повреждённой личностью стоит опасаться. Последний инцидент с участием повреждённого увеличил их с Нечаевым служебные досье сразу на пару страниц: Роману досталась официальная благодарность и медаль «за хорошую службу», а командиру – пометка о сломанных рёбрах и раздробленной ключице.

– Ничего. Сидела как под гипнозом. В стенку смотрела, точно там последний сезон «Шерлока Холмса» анонсировали. Мы подошли – она не отреагировала. Поп тоже не мешал. Взяли с Иванычем под руки да отвели обратно, – Нечаев пожал плечами. – Переборка цела. Замок сработал сразу, как только она закрылась. Панель тоже нетронута. Мистика какая-то, Саныч.

– Да уж… Мистика. Моё тебе мнение: чего-то слишком дохрена стало этой мистики! Милош сквозь переборки ходит. Буров в эфире Высоцкого выудил.

– В смысле – Высоцкого?..

– Того самого, Ромка, того самого… Как – не спрашивай. Я сам ничего уже не понимаю…

Невольно пришли на ум слова Бурова про два варианта, которые сам он считал равноценно неправдоподобными. Дело обстояло схожим образом. Ну не спел же кто-то тут, на Ясной, голосом Владимира Семёновича, да ещё и под гитару! Под какую гитару, ну откуда тут гитара?! Но столь же невероятным представлялось и то, что кто-то перед запуском контрабандой протащил на «Герольд» записи великого барда конца прошлого столетия. Хотя… если учесть, что в тридцать восьмом году исполнялось ровно сто лет со дня его рождения, то, наверное, мог бы найтись энтузиаст. Вот кого-кого, а энтузиастов в России хватало всегда…

– Связь, проще говоря, не наладили.

– Нет. Буров говорит, что кроме Высоцкого в эфире никого. Так что… Так что будем ждать, пока Ренате станет лу…

– Я готова, – игнорируя удивлённые взгляды, Неясова стояла в проёме и с усердием поправляла китель, словно просто долго собиралась, а не лежала в послеобморочном состоянии.

– Рената Дамировна…

– Александр Александрович! – наперекор воскликнула капитан: твёрдо и бескомпромиссно.

Вот умеют порою некоторые женщины придать своему голосу тон, лишающий большинство мужчин всяческих аргументов. Наверное, именно такие женщины – с гипертрофированным материнским инстинктом и несгибаемой волей, и были некогда самыми деспотичными властительницами в матриархально устроенных обществах.

В действительности ей по-прежнему владел страх. В полузабытие Ренате привиделись опустевшие модули, покрытые толщью сероватого снега. Она помнила, что из девятнадцати человек на злополучной Хиц-3 выжило всего четверо, и их счастье, что в том числе оказалась психосервер. В противном случае, отправленная для поиска колонистов экспедиция вернулась бы ни с чем. А они погибли бы.

– Ведите, – капитан Неясова указала коллегам на коридор.

Уже складывалось впечатление, что не обнаружить Бурова в генераторной в дневное время – предвестник неприятностей.

– На концерт? – хохотнул чем-то явно взбудораженный инженер, стоило всем троим вернуться.

– А он продолжается?

– Да, – Буров махнул на табурет около радиопульта. – Можете послушать.

Только вновь войдя в генераторную, Рената поняла, что сглупила. Раз уж надежды на традиционную связь не осталось, можно же было и не ходить сюда. Ведь никто не заставлял её сканировать планету сидя именно тут, дыша ужасно колючим, сухим воздухом, от которого ей сплохело.

Вслух она ничего не сказала. Просто села ровно на ту же табуретку, с которой упала какое-то время назад и приготовилась. Да и вроде получше стало…