Мне снилось, что я оказался в огромном помещении — не то палате, не то зале с фантастическими углами и пропорциями. Высокий сводчатый потолок царил надо мной, словно купол, и я как бы находился внутри громадной горы. Все здесь: и вымощенный огромными плитами пол, и далекие стены, и затянутый облаками потолок, и колонны, резные капители которых поддерживали высокие балконы, теряющиеся в дымке розовых облаков, — все это было хрустальное. Молочный хрусталь, перламутровый хрусталь, розовый и кроваво-алый сверкали повсюду, и это было похоже на внутреннюю поверхность прекрасной раковины из космического океана — раковины, пропускавшей свет чужих солнц через свою прозрачную оболочку.

Вдалеке, на громадном сиденье или троне, стоящем в закрытом шторами алькове, кто-то пошевелился. Кто-то огромный, таких же цветов и оттенков, как все, что окружало меня в гигантском зале. И я затаил дыхание, поняв, что именно оно меня так тревожит, так пугает — это существо, силуэт которого проглядывал за сверкающими занавесками, покрытыми перламутровой пыльцой, и тело которого испускало огонь. Я порадовался тому, что это существо сидит так далеко от меня и что его скрывают от меня блики от сверкания хрустальных стен, потолка и колонн. Дело в том, что я успел догадаться, что этот зал, в котором я оказался, принадлежит этому гиганту, находившемуся в алькове, и его присутствие наполняло меня подсознательной тревогой.

Но затем мое внимание переключилось на фигуру, находившуюся в центре огромного зала. Там стоял алый диван — низкий, но очень просторный, похожий на гигантскую подушку, и на этой подушке сидела женщина — человек, но при этом не человек. Она сидела спиной ко мне, и это меня порадовало, потому что мне показалось, что с такой красотой тела не смогло бы сочетаться ни одно лицо. В юности я познал немало женщин. Я помню настоящих красавиц, но ни одна из тех, кого я встречал в жизни, не выглядела так.

На ней был плащ из нежно-золотистых пузырьков, с высоким воротником, на котором нелегким грузом лежали вьющиеся волосы. Эти волосы… хватит ли для их описания слова «зеленый»? Окутанные изумрудной дымкой и полосками аквамариновых бликов, они струились по молочно-жемчужной спине до талии, тоненькой, словно ножка хрустального винного бокала. Плащ скрывал немногое. Поскольку он состоял из пузырьков, он лишь немножко смягчал контуры фигуры красавицы. Она стояла на коленях, и было видно, что на ней шаровары с широким поясом из этих же самых золотистых пузырьков. Голени и бедра, талия и спина, руки, тонкая шея и густые, блестящие изумрудные волосы — все это было окутано, но не скрыто драгоценной золотистой пеной. Ни один мужчина не смог бы устоять перед такой красотой, не ахнуть. Огонь, который, как я думал, давно угас в моей крови, расплылся ручьями лавы по моему телу. Но, невзирая на вспыхнувшее во мне желание, я остался печален. Природа не могла создать лицо, способное сравниться красотой с таким телом. Однако я должен был узнать, так ли это.

Я пошел вперед и шел до тех пор, пока до меня не долетел аромат, не настоянный на редких орхидеях — нет, то был запах цветов, исходивший от молочно-жемчужной кожи красавицы. Теперь она была так близка, что я мог бы до нее дотронуться. Пальцы у меня заболели, их начало покалывать. Мне мучительно хотелось прикоснуться к этим волосам, сделать так, чтобы женщина повернула ко мне голову, чтобы я смог увидеть ее лицо — хотя я понимал, что могу разочароваться. И я пошел вокруг нее, вокруг огромной атласной подушки, не чувствуя под собой ног. Так движутся только во сне. И наконец я увидел… ее лицо!

Я не посмел вскрикнуть из страха, что она услышит меня и убежит, а эта мысль была мне нестерпима. Точно так же нетерпимо было и смотреть на ее лицо, потому что это зрелище не было предназначено для глаз простого смертного. И тем не менее я его видел: бледно-перламутровый лоб, от которого струились роскошные волны изумрудного океана, падавшие на золотистую пену воротника накидки; огромные глаза цвета темного берилла — такой глубины, что в них можно было утонуть, широко раскрытые, глядящие пристально; неописуемой красоты губы, имеющие форму лука Купидона и цвет лепестков розы, припорошенных жемчужной пылью. Красавица прикусила нижнюю губу, и были чуть видны ее зубы — прекрасные, белее снега. Ее чудесное лицо имело форму нежного овала. Красиво изогнутые изумрудные брови доходили почти до самых висков, по-эльфийски заостренные уши походили на лепестки диковинных цветов, а нос был настолько изящен и тонок, что его можно было бы почти не заметить. Она излучала Воплощенную Женственность — человеческую, но при этом иную, чужеродную. Это была женщина, но и богиня!

Прикусив губу, она сдвинула брови на переносице. В бездонных глубинах ее глаз стала видна тревога. Из-за этого я забеспокоился за нее. Мне показалось, что тревога и беспокойство никогда не должны посещать ее. Она пристально смотрела на большой хрустальный предмет, лежавший перед ней на подушке. Это был стеклянный шар. Наконец я нашел в себе силы отвести глаза от лица красавицы и перевести взгляд на этот шар. Через мгновение на поверхности шара появилась картина, в первый момент показавшаяся мне незнакомой. Звездное небо с росчерками комет… а потом одна комета приблизилась, и я понял, что это вовсе не комета, а… мои часы времен!

Все быстрее и быстрее мой корабль мчался через космическое пространство безупречно прямым курсом к черноте в центре хрустального шара — мраку без единого проблеска света. Звезды исчезли, не осталось ничего, кроме пустого пространства впереди и неудержимой силы, притягивавшей корпус старинных часов все быстрее к неведомой судьбе.

— Кхтанид! — воскликнула женщина, сидевшая на огромной алой подушке, оглянувшись через плечо туда, где в занавешенном алькове на троне восседал какой-то неведомый колосс. — Кхтанид, я немедленно должна отправиться к нему, иначе он потеряется, мой возлюбленный, которого ты предрек мне так давно!