Через несколько часов после рассвета туман рассеялся. Солнце светило в чистом ярко-синем небе. Последние насытившиеся птеранодоны со смешно раздувшимся брюхом разлетелись вдоль по берегу или отправились дальше над морем. Позади меня, выше в горах, из вулканических вершин к небу поднимались тонкие, ленивые струйки дыма. Казалось совершенно невероятным, что всего лишь несколько часов назад природа выказала такую катастрофическую ярость стихий в акте творения. А теперь новая береговая линия океана лежала ровно и спокойно, и легкие волны лизали стволы пальм, которые еще вчера стояли на приличном расстоянии от кромки воды. Я подсчитал, что вода прибыла в глубь берега ярдов на сто пятьдесят от того места, где я в последний раз видел свои часы.

Я стал медленно спускаться к берегу. Приходилось выбирать дорогу к воде между разлагающимися трупами морских животных самых разных размеров — от крошечных прозрачных костистых рыбок до тварей, похожих на акул, длиной футов восемь-девять. На море, как я уже говорил, царил полный штиль, и оно было точно таким же безмятежно голубым, как небо. Лишь время от времени из теплой воды выпрыгивала какая-нибудь рыба и на полной скорости улепетывала от более крупного мелководного хищника. У меня на глазах из воды, всего в нескольких десятках ярдах от того места, высунулась невероятно уродливая, квадратная голова, похожая на змеиную.

Я поежился, хотя погода была вполне тропическая. Солнце быстро выпаривало влагу из моих промокших лохмотьев. Я-то думал, что проплыву по мелководному заливу, несколько раз нырну и быстро разыщу на дне часы. Теперь об этом лучше было забыть. Я смог бы проплыть ярдов двадцать пять в самом лучшем случае! Но с другой стороны, почему не построить плот и не поплавать на нем по заливу, пока я не увижу свои часы сквозь слой кристально чистой воды? Тогда мне придется рискнуть только один раз и нырнуть. Я отказывался даже допускать мысль о том, что мой волшебный аппарат не будет работать под водой! Но если я построю плот, разыщу ли я часы там, где я думал их найти? А вдруг вчерашний шторм и жуткие цунами передвинули часы? Может быть, теперь они были погребены под слоем донного песка?

Что ж, это совсем не исключалось, но долго думать о таком не имело смысла. Построю плот — вот и выясню, так это или нет.

Я стал оглядываться по сторонам более целеустремленно. Какие бы битвы не на жизнь, а на смерть ни происходили под поверхностью моря, оно выглядело очень мирно. По всему побережью валялись сорванные ветром гигантские ветки пальм. По идее, я мог без труда связать три-четыре такие ветки вместе.

Вдруг меня охватила жуткая злость, и я, потрясая кулаками, осыпал новорожденный вулкан проклятиями…

Поскрипывание тонких кожистых крыльев заставило меня отвести взгляд от вулканического конуса, черневшего на фоне безмятежного моря, и запрокинуть голову. Прямо ко мне по сужающейся спирали направлялся один из мерзких ящеров-стервятников, птеранодон. Своей тенью он заслонял солнце, снижаясь ко мне. Можно было не сомневаться, что тварь избрала меня своей целью. Птеранодон издал хриплый голодный вопль. Его глаза — красные, как адские сковородки, — не мигая, смотрели на меня. Я уже ощущал ветер, поднятый огромными крыльями летучей рептилии — их размах составлял не меньше двадцати пяти футов. Сорвавшись с места, я бросился наутек, к кромке воды.

Все ближе и ближе ко мне взбивали воздух крылья летучего кошмара. Одно из них ударило по моему плечу, словно кожаная дубинка, когда я лавировал между гниющими трупами морских животных. От удара меня швырнуло вперед, и по моему лицу и плечам проехались острые перья надломленной ветки пальмы. Я быстро забрался в тень под веткой и прижался спиной к стволу. Глядя через перистые листья, я увидел, что летучий ящер завис над кучей гниющих водорослей, склонил голову набок и принялся пристально вглядываться под пальму, где спрятался я.

Я теснее прижался к стволу дерева. Птеранодон заметил мое движение через зонтик листвы прямо надо мной. С молниеносной скоростью его убийственный клюв метнулся вниз и вонзился в толстую ветку. Отломив здоровенный кусок шершавой коры, птеранодон промазал мимо моей головы всего на несколько дюймов. Я ощутил вонь из пасти ящера — и не только запах, но и, пожалуй, вкус. Но тут послышался хриплый визг и хлопанье крыльев. Явился еще один летучий зверь. Теперь их стало двое, но их крошечные мозги думали об одном и том же.

И тогда, присев на корточки под опущенными перистыми листьями доисторической пальмы, я стал слушать, как дерутся между собой летучие рептилии за право сожрать меня. И вдруг я подумал, что для меня шанс остаться в живых невелик. Рано или поздно один из здоровенных ящеров либо прикончит соперника, либо отпугнет его, и тогда я неминуемо стану добычей для острого клюва. И вдруг я заметил гораздо более надежное убежище. Проникнуть в него ящеру было бы куда труднее, чем через довольно тонкий слой листвы, оберегающий меня.