— Мы можем подумать… Ваше императорское величество? — заискивающе осведомился Бродский.

— Можете — господин поставщик Нашего двора. Но лишь до начала октября. Далее верховная власть либо дает ход этому соглашению при гаранте — графе Парижском, либо вводит особый налог в размере сорока миллионов в год и после того как казна получит сто шестьдесят миллионов рублей именным указом будет отменена черта оседлости… Но налог останется. И уж поверьте — в самом захудалом местечке будут знать чьей жестоковыйности — ввернул он ветхозаветное словцо — они обязаны своим пустым кошельком. И да — в обоих случаях платят солидарно общины пропорционально численности. Не Абрашки и Мойши с… Привоза и не сельские балагулы с их тощими клячами, а вы все как община по принципу круговой поруки. Сами собираете сами платите. Не будете платить — казна озаботиться взысканием — все до чего дотянется — а поверьте — дотянется до многого. Да еще не все в империи Российской и за рубежом захотят иметь дело с коммерсантом вызвавшим неудовольствие монарха… Будьте благоразумны и урегулируйте денежные дела внутри вашей общины. — тем более она и без законов имеет уже самоуправление. Это можно было бы даже закрепить на бумаге — как и права общины на решение своих вопросов — власть интересуют только деньги. Итак…

— Дозвольте вопрос — Государь… — нарушил молчание Бронштейн.

— Извольте, — милостиво махнул рукой Георгий.

— Не так давно в университетский устав были внесены ограничения касающиеся студентов еврейского происхождения…

— Вы не поняли! Мы отменяем черту оседлости как и в целом «Временные правила» введенные при почившем государе-императоре. Но что до Нами введенных ограничений — они остаются в силе. Господа — буду откровенен с вами — русский царь и русская власть не питает ни к вам ни к кому-то из подданных какой-то особой кровной или племенной вражды. Также я не разделяю того мнения, что смерть Спасителя нашего отягощает совесть ныне живущих детей Израиля. Но есть закон и есть жизненная практика. Русский может решать дело в суде русского в споре с иноплеменником по справедливости — хотя не буду («Оговорился! Нехорошо однако перед ними») утверждать что так бывает во всех случаях. Но согласитесь — закон Моисея прямо предписывает вам обелять своего — будь он трижды неправ. Ну а финансы и политическая экономия… Помилосердствуйте — господа — вы этим наукам сами обучать можете — надо ж и прочим дорогу дать! — позволил себе Георгий рассмеяться. А кроме того… У русского народа — как и у прочих подданных империи Российской нет другого отечества. Еврейский же народ — так уж сложилось — не имея своего коренного отечества имеет дом во многих странах и на многих материках — сколько ваших сородичей уехали в Североамериканские штаты или в Аргентину? Будь бы у вас свое государство многих ограничений можно было бы избежать но…

Собравшиеся переглянулись…

— Ваше императорское величество — вы считаете что мы можем иметь свое государство?

— А почему собственно и нет? В конце концов вы имели свое государство много столетий назад и хотя оно погибло, но весь мир помнит имена царей Давида и Ровоама, пророка Моисея и героев Маккавеев. Справедливо вам иметь свое государство со столицей в Иерусалиме — при безусловном уважении и экстерриториальности христианских святынь. Здесь вы в изгнании и ваша родина там. Поэтому я накладываю ограничения исходя из принципа защиты тех народов, в первую очередь русского, у которого другой империи нет. Но если будет случай — я приложу все силы чтобы вы вновь получили свою страну.

— То есть мы вернемся в Иерусалим… — воскликнул Бронштейн… — Ваше императорское величество — торопливо поклонился он.

— Я не могу вам этого обещать — ибо прежде всего не владею Святой Землей… Но опять — таки если русскому монарху представится такая возможность — могу заверить что в этом случае Иерусалим станет иудейским — хотя не Господь и Израильского царства даже в этом случае не обетую… Вы что-то хотите спросить — обратился он к искательно мнущемуся Полякову…

— Да, Ваше императорское величество… По поводу воинской повинности…

— Я собственно собирался вам сообщить что призыв в армию иудеев будет отменен со следующего года, а уже служащие нижние чины — уволены в запас досрочно.

Но взамен вводится военный налог на… вашу общину в десять миллионов рублей в год. Это два рубля в год с души или примерно шесть с работника.

— Не мало — пробормотал забывшись Поляков и тут же добавил — хотя и не много, Государь…

— Ну что ж господа — если вопросов больше не имеется — пока всё…

— А я уж хотел спросить — не согласится ли он пусть не упразднить запреты для нашей молодежи — но хоть расширить число дозволенных университетов… — сидя в кабинете особняка Зака произнес Поляков.

Гинзбург недобро уставился на него.

— И хорошо что не успел, — за пару университетов для всех этих лайдаков которые не хотят заниматься делом он бы с нас взыскал еще миллионов двадцать…

— Нам предлагают пряник политый медом но с хреном внутри… — Зайцев был невесел. Он уже предвидел что при раскладке этого налога уважаемые люди постараются спихнуть основную тяжесть вниз. И ведь не с голодраных резников да молочников драть эти миллион несчитанные — именно им — провинциальным факторам да фабрикантам раскошеливаться.

Да и кнут держат наготове. Однако за Иерусалим простить можно много… — добавил он.

— Скажите — господин Гинзбург — насмешливо осведомился до того молчавший Бронштейн. Вы издавна были вхожи ко двору — насколько можно для нашего. Там два десятка лет назад какого-нибудь смазливого доктора или офицера из кантонистов не отиралось? Хватка то у него деловая — наша! Не будь этот человек царем — взял бы его себе в контору не задумываясь.

— Как знать… — вместо барона ответил Зак. Ведь сказано в Торе что никто не может проследить след женщины в мужчине… Но не забывайте — как говорят легенды матерь князя Владимира звалась Малка и принадлежала к избранному народу.

— А вот про Иерусалим это он серьезно?

— Посмотрим… Но в скором времени войны с турками как мне сообщили одесские комиссионеры моего торгового дома не ожидается — он лично приказал прекратить все приготовления, — сухо произнес барон.

— А с кем ожидается? Что еще что ваши одесские друзья говорят? — казалось ухо Бродского зашевелилось — ибо война и коммерция идут рука об руку.

— Что говорят? Они жаловались — усмехнулся Гинсбург что зная любвеобильность монарха уже и выбрали девицу из наших что к нему подвести — да не успели… Уж очень быстро он уехал — просто «штурм унд дранг» какой-то! Опять же он просто не отлипал от этой чертовой баронессы…