Георгий опять подумал — и вынес отрицательный вердикт.

— Сожалею, мсье Лагань, — но боюсь в нашу морскую стратегию такой корабль не вполне вписывается…

Так что — на этом пока все…

Церемонно раскланявшийся француз исчез из кабинета.

В Белом зале Зимнего были сегодня необычные гости. Неполная сотня людей — необычных для роскошных чертогов. Народ все больше в годах — тридцатилетних и чуть за тридцать было двое или трое. Все в сюртуках строгого фасона, все — при больших бородах и при этом постриженные хоть и аккуратно но без изысков — стригли цирюльники а не дорогие куаферы. От этого все казались членами одной семьи — и в каком — то смысле так оно и было. Редко-редко у кого был орден или медаль — взор монарха остановился на простом солдатском крестике старца даже сидя опиравшегося на массивную палку. Но мало у кого не было жетона коммерции советника или почетного гражданина. Сегодня Зимний дворец навестили представители богатейших старообрядческих семей — купцы, фабриканты, банкиры, чаеторговцы, мануфактурщики, горнопромышленники… Морозовы, Гучковы, Рябушинские, Бутиковы, Свешниковы, Шибаевы, Алчевские…

Как так сложилось что богатства и золото в России у евреев да у этих — а простой православный человек все больше с хлеба на квас? — мелькнула странная и даже как будто и не вполне уместная мысль.

— Значит так почтеннейшие — время царское дорого а я царь ваш, — важно произнес Георгий как можно небрежнее откинувшись в кресле. Потому говорить буду без завитушек да красивостей. Не знаю — дошло ли до вас в ваших трудах многохлопотных (по набиванию мошны своей да облегчению чужой — ехидно закончил он — про себя конечно) что в недалеком времени на Руси-матушке Патриарх будет поставлен…

— Слыхали, осударь, — как не слыхать, — произнес привстав — самый старый и от того видать самый смелый — тот самый георгиевский кавалер. Но прощения просим — то дела Синода никонианского. Никонианское дело оно и есть никонианское. На то Ваша воля полная… Патриарх тот до нас какое касательство имеет — уж извиняюсь — но не из наших пресвитеров же его ставить будут?

Георгий вгляделся в купчину.

Ах борода — словно мысли читаешь! Мелькала у Георгия мысль когда он дела староверские обдумывал — пообещать им своего Патриарха — не в Москве или Петербурге само собой — и не во Владимире-еще в его княжестве родовом этого не хватало! Однако ж и не в Тобольске или Якутске — что-нибудь вроде Нижнего или Ярославля… Есть же у белокриницкого согласия свой епископ в Австро-Венгрии — причем не простой а купленный форменным образом — а тут — Патриарх выбранный самими раскольниками. Но Судиенко которому он прислал записку с вопросом сей проект отнюдь не одобрил. Потому как патриарх раскольничий неизбежно станет своего рода царьком. Опять же дескать за две с лишним сотни лет, — писал глава синодальной комиссии — столько толков и согласий размножилось — что патриарха избрать не смогут а на соборе — если его и собрать — скорее уж драку большую учинят с вырыванием волос и охаживанием посохами по главам — от чего озлобление будет изрядное.

— Верно говоришь, старинушка, — кивнул Георгий, Уж извини не припомню как тебя…

Бугров — Евлампий — по батюшке — Савватьев, купец Первой Гильдии, — с поклоном представился тот. Торговля хлебная по Волге.

— Так вот Евлампий Савватьевич, — правду ты сказал — вам до Патриарха касательства никакого — и на то уж не Божья и не Наша даже, а ваша воля.

Мелькнула мысль — как — то не так он ведет речь, словно бы в книжке для детей про старые времена — кафтанов и охабней и бердышей — времена как раз Великого раскола — Ишимовой какой-нибудь или графа Алексея Толстого.

Как то по другому может быть надо сделать и сказать. А вот как?

«Ты Цезарь — делай что хочешь!» — вдруг прозвучал ясный голос молодой актрисы.

— Спасибо, Ольга! — мысленно ответил он а вслух продолжил.

— Верно говорите! Вам до Патриарха касательства нет — а вот ему до вас подозреваю что будет! Ведь Царь российский правит не только православным народом — у него в подданных и самоеды и буряты и магометане и люторы — даже ариане имеются, — последнее вызвало напряженное недоумение на некоторых лицах. Еще бы — «ересь Ариеву» до сих пор анафемствовали по скитам — хоть даже и не разумея уже в чем она. А вот Георгий с удивлением узнал что ариане живут и здравствуют — не последователи само собой александрийского епископа-еретика четвертого века от Рождества Христова, а просто взявшая это имя протестантская секта — в Польше да на Волыни пригоршня наберется.

— Так что власть светская веротерпимство приемлет. (Ну да — веротерпима Россия — иные веры терпит за какие и кнута со ссылкой мало!) А вот Патриарх… — как бы в раздумье изрек он. Патриарх — то дело иное. Он глава и предстоятель Церкви — и терпеть не будет — это для светского закона вы — заблуждающиеся подданные, а для церковного — хуже иноверца. А слово патриаршье громко прозвучит — и царю не отмахнуться.

Подскажите же — что с этим делать?

— Государь вы уже евреям убивцам Христа послабление дали? А нам христианам православным как? — воскликнул не сдержавшись Антип Ефремов — староста Петербургского согласия. (Вроде из самых бедных гостей — Первой гильдии конечно но призван только за должность).

— Вот я и говорю — почтенные… Власть светская может и не добра, да снисходительна — а как придет Патриарх? Дай Бог — перекрестился Георгий — чтоб был пастырь добрый! А то ведь Никона вспомните… добрым словом.

Так — пожалуй хватит комедию ломать — вдруг мысленно прикрикнул он сам на себя.

Время царское и впрямь дорого.

— Если бы почтенные староверы доказали что их недовольство и противление властям в прошлом и что больше таких что Пугачева и Наполеона приветствовали — как нету — делом доказали, — нарочито растягивая слова сообщил Георгий. Вот скажем — казне не хватает шестидесяти миллионов рублей на военный флот.

— Шестьдесят!!! — охнул кто-то во втором ряду и даже побледнел.

— На Россию прошу, не на балы себе да бриллианты! — повысил монарх вдруг голос. = Обещаю — что Синоду из этих денег копейки не пойдет. Мощь империи не в балах пустых, а в солдатах сытых и в пушках метких. Так что думайте, почтеннейшие…

Собравшиеся зашушукались — потом по рядам прошло какое то движение — и вот неожиданность — со своего места поднялся Рукавишников.

— Мы согласны. Ваше императорское величество получит шестьдесят миллионов рублей в срок до конца 1895 го года.