***

— Гейл! Гейл Хоторн, проснись! — испуганная Пози всеми силами пытается разбудить своего брата, бьющегося в агонии ужасного сна, не в силах проснуться.

Гейл просыпается только, когда на него выливается стакан ледяной воды. Он будто возвращается к жизни, жадно хватая ртом прохладный воздух, вытирая капли пота со лба.

Придя в себя, парень виновато смотрит на Пози, которая уже несколько минут ошарашено смотрит на него, пытается улыбнутся и крепко обнимает сестренку.

— Ты жутко меня напугал! — всхлипывая шепчет девчушка.

— Все хорошо, милая, прости, — юноша целует сестренку в щеку и пытается успокоиться, — Все хорошо! — шепчет он, всматриваясь в запотевшее окно, за которым начинается рассвет, — Нужно постараться заснуть, еще слишком рано.

Пози согласно кивает. Они вместе меняют мокрую подушку на сухую и ложатся. Пози скоро опять засыпает, в отличии от брата.

Ему никогда раньше не снились сны, тем более кошмары, а сейчас. Парень изо всех сил пытался вспомнить, кому принадлежал голос, но никак не мог вспомнить.

***

Поезд проскрипел тормозами и остановился на вокзале еще спящего 12 Дистрикта. На пустой пирон вышел парень в серой простой футболке, потертых джинсах и солдатских берцах и маленькая девочка, одетая не по погоде легко: голубое платьице легко вздымалось на ветру, летние туфельки еще чуть-чуть и промокнут из-за луж на дорогах. Утреннее солнце заливало улицы нежным светом, а осенний ветер приятно обдувал кожу путников. Дистрикт казался пустым и безлюдным.

***

Тепло и уют царили в доме Хоторнов. Хейзел с самого приезда сына хлопотала, готовя вкусные блюда на праздничный стол, ведь каждый приезд Гейла считался праздником, пусть и не долгим.

Судьба Хейзел всегда была нелёгкой и тревожной. Она волновалась за мужа — шахтёра до самой его гибели, за маленьких детей проказников, защищая их детство, пытаясь продлить его ещё немного. И даже после революции, Хейзел Хоторн, мать большого семейства, все ещё волновалась, не спала ночами и видела кошмары во сне про своего старшего сына Гейла. Её любимый мальчик рано повзрослел. Его детство закончилось после смерти отца. Гейл взвалил на себя мужские дела, разделил ответственность за младших братьев и сестёр с матерью, стал приносить в дом хлеб, охотился, подвергая риску свою жизнь. А теперь, её любимый, взрослый сын офицер оборонительных войск Панема. И, хоть Хейзел ни разу этого не показала, она сильно тревожилась за своего мальчика. После войны, все чего она боится — похоронного письма, вести, что её сын погиб. Гейл знает, что мать не выдержит такой потери, но ничего не может поделать с собой, с непреодолимой тягой отдать себя новой, только встающей с колен рабства, стране.

Гейл уехал во второй дистрикт сразу после победы над Капитолием. Только и успел, что быстро попрощаться с родными, что остались в 13 Дистрикте, до восстановления своего дома, и уехал. Лишь год спустя, Гейл выбрался домой. Так сложились обстоятельства, на счастье братьев и Пози, маленькой сестренки, что просто обожает своего старшего брата.

Выйдя на залитую солнцем веранду, Гейл закурил, вбирая в себя едкий, убивающий дым и выдыхая его клубами. Прохладный ветер шелестел ровно подстриженной травой на газоне и гнул стебли цветов, пестреющих на клумбах. Новый дом Хоторнов словно появился из волшебной сказки, прилетел с ураганом из волшебной страны Оз или был наколдован старым волшебником. Все здесь было прелестно, даже сад за домом, где Хейзел выращивалась овощи и фрукты и продавала в своём маленьком магазинчике.

— День, кажется, будет тёплым, — Гейл и не заметил, как Хейзел подошла к нему, приобняв своего взрослого мальчика.

— Ты же понимаешь, что я скоро уеду? — солнце слепило парня, но он все же пытался смотреть прямо, чтоб не видеть расстроенные глаза Хейзел.

— Пози так тебя любит, — мать ласково посмотрела на сына, — Может ты побудешь у нас, хотя бы до её день рождения? — её голос сорвался.

— Хейзел, — Гейл давно не называл мать «мамой», только по-имени, как взрослый, чтобы не показать, свою слабость перед ней — самой важной женщиной в его жизни, — Ты же прекрасно знаешь, что я не могу оставить работу…- на секунду воцарилась тишина, — Эта… Вынужденная… Поездка, — Хоторн тщательно подбирал слова, чтобы никого не обидеть, — Я не могу долго здесь пробыть, — он как можно нежнее обнял Хейзел, которая была ниже него на целую голову, и была больше похожа на сестру, чем на мать, — Но это совсем не значит… Что я не хочу.

Звенящая тишина накрыла собеседников, её разбавляли лишь далёкие трели птиц. Мать и сын все стояли, обнявшись, и не хотели отпускать друг друга. Они оба знали, что другой волнуется за него, но как бы не заботилась Хейзел о Гейле, и как бы Гейл не тревожился о Хейзел, и обо всем семействе, все прекрасно понимали, что остаться Гейл не может.

И вот сейчас, стоя на веранде перед новым домом, Гейл чувствует, что не ощущает здесь ничего, чтобы остановило его. Обнимая мать, он ужасается, что не чувствует больше той по детски сильной привязанности к ней и к дому, и безмерно хочется сбежать куда-то вдаль, чтоб не чувствовать ноющей боли в груди от ощущения ненужности дома.

Он отступает на шаг, вглядывается матери в глаза и уходит, на ходу бросая небрежное «Приду к обеду, хочется прогуляться». Выходит за ворота и оглядывается на большой, красивый дом из белого кирпича с голубой покатой крышей, сливающейся с небом, большими, открытыми окнами, маленьким балконом под крышей, и множеством цветов. Они везде — на подоконниках, возле дома, на клумбах, даже на заборе цвета охра висят глиняные горшочки с цветами. «Сказочно красивый дом» заметил про себя Гейл, а в сердце ничего не замирает. Красивый, но не его.