— Ты оказалась никчемной королевой и пришла вручить корону тому, кто ее по-настоящему заслуживает? — едко усмехается Фобос, подыскивая то, что заставит Элион выйти из себя. — Не уверен, что готов восстанавливать после тебя убитую напрочь империю. Ты же уже камня на камне от нее не оставила, так ведь, Элион?

Она лишь усмехается, кажется, сестренка поверила в себя. Наконец-то.

— Ты не меняешься.

«А вот ты — очень изменилась», — почему-то думает Фобос с довольным удовлетворением. Смотреть краснеющую и дрожащую девочку-подростка и видеть в ней наследие Эсканоров — было до боли неправильно. Иметь дело с достойным противником всегда приятнее, чем одним движением раздавить какое-нибудь ничтожество.

Она молчит, будто раздумывая о чем-то, а затем делает еще один шаг к его клетке. Фобос опасно сузил глаза и плотно поджимает губы. Это уже даже не забавно. Играя с огнем, можно больно обжечься, милая Элион.

— Я больше не приду, — вдруг говорит она, и Фобос впервые не может понять: правда это или ложь. — Подумала, что ты должен знать.

— Ты наконец-то оставляешь Меридиан в покое и уползаешь в дыру, где выросла? — снова пытается задеть ее слабые стороны Фобос. — Если нет, то я разочарован.

Ее лицо на долю секунды меняется, но Фобос видит это и упивается этим. Она сильная, но что есть сила, когда всегда найдется сила иного рода, которая уложит тебя на лопатки и будет наслаждаться твоей беспомощностью, играя с тобой, как кошка с мышью?

Все это — только временное преимущество, готовое тебя оставить в любой момент, когда твое внимание ослабнет. Фобос улыбается теперь слегка снисходительно. Совсем скоро он посадит ее в эту самую клетку и будет стоять по другую сторону. Как быстро, Элион, ты станешь умолять о свободе? Как долго нужно будет ждать, чтобы безумие поселилось в твоих наивных глазах?

— Завтра я стану королевой по-настоящему, — говорит она и не выдерживает. Опускает глаза.

— Боже, Элион, — смешок вырывается у Фобоса из груди, а он и забыл, что бывает так приятно смеяться. — А что ты делала все это время? Носила корону из латуни и управляла игрушечным королевством? Неудивительно, что…

— По-настоящему, — она гордо подняла голову и сверкнула глазами, как никогда прежде. — Завтра я выхожу замуж. Это последний раз, когда ты меня видишь.

Фобос молчит и переваривает полученную информацию. Сколько же времени прошло с начала его заточения? Видимо, достаточно, чтобы Элион нашла себе подходящего кандидата. Фобосу почти жалко избранника Элион. Короли в Меридиане — лишь приложение к королевам, Фобос хотел это исправить, но не успел.

— Ты уже готова оказаться выброшенной, когда твой возлюбленный доберется до твоей короны? — ядовито усмехается Фобос, понимая, что нашел самую уязвимую точку. — Наверное, ты веришь, что у вас большая и чистая любовь, что он будет с тобой всегда…

— Замолчи, — дрогнувшим голосом перебивает его Элион с распахнутыми глазами. — Замолчи, Фобос!

— Ты ведь пришла услышать именно правду? — понижает голос Фобос, зная, что сейчас Элион его слышит, что она напрягает слух, чтобы уловить каждое его слово.

Он наслаждается этим, вкладывая в свои слова все больше яда. Отравить, уничтожить ее — вот чего, он желает даже сильнее, чем получить корону.

— Никто не скажет тебе этого кроме меня, поэтому ты пришла. Правда заключается в том, что полюбить тебя невозможно, ты — чудовище, урод, — Фобос смотрит, как меняется ее лицо, как она отшатывается от клетки, в которой он находится, и улыбка не сходит с его лица.

Она ведь и сама так думает. Фобос заставил ее в это поверить, посеяв в ее душе семена сомнения, которые давали сейчас щедрые плоды. Я — твой брат, Элион, и я знаю, что ты — ничтожество, кем бы ни притворялась сейчас. Ты не способна править, ты — не королева. У тебя же не получится, Элион. Ты всё поломаешь…

Она отворачивается и почти бежит прочь к коридору, туда, в темноту, где взгляд пронзительных зеленых глаз ее не достанет, где за железной дверью она перестанет слышать его жестокий властный голос.

Только вот это не поможет, его голос уже у нее в голове. Он напоминает о себе каждый раз, когда ей нужно принять решение. От него не спрятаться, не укрыться. Фобос сросся с ней корнями, окружил коконом из ненависти к самой себе. И она не верит, уже никому не может поверить, что может быть кому-то нужна. Она смеется, когда слышит слова о любви, заставляет себя соглашаться, когда не совсем уверена. Ведь, невозможно жить и никому не открываться. Но в голове всегда есть это «а что, если Фобос прав?», и это разрывает ее на куски.

— Единственное, зачем с тобой можно быть, — это власть, — кричит Фобос ей в спину и разражается злым смехом. — Ты никому никогда не будешь нужна!

Она исчезает в коридоре, Фобос слышит ее быстрые шаги и скрип тяжелых дверей, слышит, как опускаются засовы, но он продолжает смеяться. Смех душит его, заполняет его изнутри, вырывается с мясом и внутренностями, ему почти больно от распирающего чувства в груди.

Она больше не придет.

Огненные решетки манят к себе, и он делает судорожное движение, которое не успевает остановить той частью разума, которая оставалась все еще ясной. Он впивается ладонями в прутья, и его руки обжигает адская боль. Она проходит через него молнией, электрическим разрядом, и его отшвыривает невидимая сила. Кажется, потом он кричал. Фобос этого не слышал, но голосовые связки болят, как будто их порезали лезвием, в горле першит. Он не уверен, что ему было когда-то так больно, но он продолжает смеяться. Наверное, так и сходят с ума.