Шрифт:
— Но она... Я... — растерялся Алекс. — Вы же не всерьез....
— Боюсь, что всерьез, — вздохнул шотландец с таким видом, словно действительно о чем-то сожалел; однако теперь Алекс знал, что это лишь лживая маска. — Я уже сказал, что мы не можем рисковать. Никаких исключений.
— Мать твою — выругался Алекс, подпрыгнув на стуле. — Я не виделся с Кармен уже больше недели. Она ничего об этом не знает, сукин ты сын!
Смит смерил его равнодушным взглядом истинного палача и улыбнулся.
— Может быть, и не знает, а может, и знает... — пожал он плечами. — Так это или нет, мои «помощники» очень скоро выяснят, — добавил он, кивая в сторону двери. — Думаю, им это доставит немалое удовольствие.
Стоило Алексу лишь представить Кармен в руках этих чудовищ, как рот наполнился горьким привкусом желчи, его замутило и едва не вывернуло наизнанку.
— Клянусь тебе, — прошипел он сквозь зубы, — если ты посмеешь хоть пальцем тронуть Кармен, я придушу тебя собственными руками.
Агент МИ-6 скрестил на груди руки и чуть приподнял бровь с поистине британской невозмутимостью.
— Полагаю, капитан Райли, вы не в том положении, чтобы мне угрожать.
Именно в эту минуту барабанной дробью перед смертельно опасным трюком циркового гимнаста за окошком послышались быстрые шаги и вскоре затихли.
— Как знать, — с легкой усмешкой ответил Алекс, — может, и в моем.
Райли не успел договорить, как в дверь дома заколотили и послышался грозный окрик:
— Откройте Иностранному легиону!
Агент Смит застыл, внимательно прислушиваясь и не в силах понять, что происходит.
И лишь услышав скрежет ключа в замке, он пришел в себя и бросился в двери с криком:
— Стойте, не открывайте!
Но было уже слишком поздно.
Напуганный требованием открыть дверь, агент едва успел отскочить в сторону, как в дом ворвался десяток легионеров. Потом Алекс услышал громкую ругань на арабском, испанском и английском языках, через несколько секунд превратившуюся в шум ударов, грохот мебели, треск сломанных костей и жалобные стоны на языке Магомеда.
Спустя считанные секунды хаос и грохот драки с удивительной скоростью сменился почти абсолютной тишиной, время от времени нарушаемой каким-либо безответным вопросом одного из легионеров. От удара дверь комнаты распахнулась.
Прямо перед Алексом в дверном проеме, уперев руки в боки, стоял легионер с огромными бакенбардами и нашивками сержанта, с жестокой улыбкой от уха до уха, в которой не хватало трех резцов.
— Твою ж мать, — вполголоса выругался сержант, увидев привязанного к стулу абсолютно беззащитного Райли, и, поцеловав медальон с Пресвятой Девой, висевший у него на шее, добавил: — В прошлой жизни я, видать, был святошей, раз Господь так меня полюбил.
32
Хоакин Алькантара, старший помощник и кок, любовался через иллюминатор ночными огнями далекого Танжера, заложив руки за спину и беспокойно покусывая нижнюю губу в попытке хоть как-то разобраться в происходящем.
— А я все же думаю, что это дело рук Марша, — настаивал Сесар.
Бывший интербригадовец обернулся, глядя на двоих членов экипажа и двоих пассажиров, сидящих за столом в кают-компании и смотрящих на него со все возрастающей тревогой.
После двух часов напрасного ожидания трое разочарованных членов экипажа вернулись на «Пингаррон», надеясь встретить там своего капитана и получить объяснения случившемуся. Однако, когда они вернулись на судно, выяснилось, что и капитан, и Марович бесследно исчезли, и смутное подозрение, что они угодили в засаду на пути к «Эль-Минсаху», превратилось в гнетущую уверенность.
— Не думаю... — устало вздохнул Джек.
Жюли ясно дала понять, что через полчаса после назначенного времени, когда Алекс так и не появился, Хуан Марш покинул отель в сопровождении своих телохранителей, в крайне скверном настроении.
— Когда он проходил мимо меня, — сказала француженка, — я слышала, как он говорит одному из своих людей, что «этот чертов капитан еще пожалеет».
— Вот видишь? — подвел итоги Джек. — С чего бы ему так злиться, если бы он сам похитил Алекса? Каким бы он ни был, это исключено.
— Но, если это не Марш, тогда кто? — не сдавался Сесар. — Ведь он один знал о назначенной встрече и о том, какую ценность представляет эта чертова вещица.
С этими словами он посмотрел на два больших кожаных мешка, лежащих на столе. В одном из них находились документы и досье СС, а в другом — вожделенный аппарат «Энигма».