Лицо старика. С зеркально прищуренным глазом.

Борис поднял руку... ощупал подбородок... Пальцы еще не встретились с дряблой щетинистой кожей, а Завьялов уже знал, ч т о он нащупает. Старик в зеркале в точности повторил его движение.

Рука обвисла и сама собой нашарила опору - холодный фаянс раковины. Горло перепоясал тугой, удушающий спазм.

Секунд сорок... или час Завянь смотрел на отражение.

Даже если представить, что в приемном покое Борис упал не в обморок, а сразу в кому, то это ничего не объясняет. Пролежи он в коме хоть сорок лет, а потом очнись, то э т и м стариком он быть не может! Из зеркала на Завьялова таращился ошарашенный дядька лет восьмидесяти с гаком, невысокого роста - не больше ста семидесяти пяти!
– с вытянутым, куполообразным черепом. Почти плешивым. Даже если предположить, что в коме Боря усох на двадцать с лишним сантиметров, такого черепа у него быть не может! Не младенец же, черт побери, форму черепа уже не изменить какими-то колодками!

И нос. Чуть удлиненный, с выгнутыми, хищными ноздрями.

А у Бори с младенчества - простой и мощный румпель.

Глаза... Дьявол побери, не видно какого они цвета! Но форма и разрез не те, глаза близко посажены...

Завьялов отпрянул от зеркала, и руки потеряли керамическую опору. Будь коридор немного шире, Борис упал бы навзничь. Но так лишь налетел спиной на противоположную стену и замер, тяжело дыша.

Старик в зеркале размылся, Завьялов боялся прищуриться и отчетливо встретить такого же одноглазого визави!

Люди. Здесь где-то были люди...

Извиваясь словно червяк, прижимаясь плечом к холодному кафелю, Борис двинулся к служебному помещению. Расстояние в несколько метров преодолевал, как марафонскую дистанцию: с одышкой, помутившимся рассудком.

Добрел до двери... Рука не поднялась, чтобы удариться о полотно...

Из-за двери доносился быстрый шепот:

– Дурочка, ну успокойся, успокойся! Если нас здесь застукают, тебе просто влетит, а меня жена и тесть порвут! Давай-ка перестань реветь, ласточка моя, утри слезки...

Удивляясь, что еще способен здраво мыслить, Борис отметил, что отлично слышит правым ухом. Оно конкретно ближе к двери, недавняя глухота бесследно испарилась.

«Может быть, я все же добрался до отоларинголога... Тот мне вколол чего-то не того, и я теперь глюков ловлю?..»

– Наслушалась Мишкиных историй про оживших мертвецов... перепугалась, дурочка...
– Мужской голос за дверью продолжал вешать ласковую, увещевательную лапшу на девичьи ушки.
– Подумаешь - бомж ожил! Впервые, что ли? Привезли по «скорой», внимательно не осмотрели, свалили к мертвякам... У меня завтра сложная операция, а ты тут нюни разводишь...

Впечатлительная девица громко хлюпала носом. Завьялов наконец-то смог поднять руку и поскрестись о дверь.

– Кто там?!
– перепугано взвизгнуло сопрано.

– Я, - глухо представился Борис.

– Пошел вон, бомжара долбанный!!
– прорычал баритон изменщика жены и тестя.

– Мне... как бы...
– продолжил Завьялов, - помощь нужна...

– Пошел вон, я сказал!! Сейчас закрою в холодильнике и вправду околеешь!!!

Баритон явно отдавал предпочтение Гименею, а не Гиппократу. Завьялов мысленно пожелал прелюбодею попасться на горячем грозному тестюшке, заставил плечо оторваться от дверного косяка и поплелся по коридору, увлекаемый стрелочкой над надписью «Выход». Здесь ему никто не поможет. Надо добираться до н а с т о я щ и х лекарей.

Стрелочки довели Бориса до огромной железной двери, запертой изнутри на плоскую задвижку. Зажмурившись, чтобы лишний раз не натыкаться взглядом на грязные старческие руки с траурными каемками под ногтями, Завьялов нашарил выступающий рычажок, потянул щеколду вправо...

Еще недавно ему казалось, что «бомж» он слабосильный. Едва способный справиться с вентилем на водопроводном кране. Но рука, с неожиданной легкостью, выполнила задачу. Борис вышел в широкий, хорошо освещенный коридор. Оглянулся на дверь. И совсем не удивился, прочитав на ней табличку «МОРГ».

2 отрывок

Приемное отделение больницы, куда залетел Косой с прыщом, Завьялов узнал сразу. Просторный современный холл с огромными окнами и сплошь стеклянной, широченной дверью. За конторкой из светлого дерева чистенькая медсестричка, уткнувшаяся носом в журнал регистрации. Напротив нее налег грудью на стойку тучный господин с лицом обеспокоенного родственника. За господином очередь из нескольких подобных типажей.

Над столом регистрации электронное табло часов, где красные циферки высвечивают сегодняшнее число. Время сообщило Боре, что обговоренная встреча с Косолапым должна была состояться всего-то два часа назад.

Завянь заштормило, огненные цифры слились в единый штрих...

Тут надо заметить, что когда в холле появился пошатывающийся, замызганный субъект, посетители дружно наморщили носы. Никакого гнусного запаха «бомж» Завьялов от себя не ощущал, но стереотип сработал: грязные треники, растоптанные, когда-то весьма приличные кроссовки (из помойки?) и растянутые оленьи рога и морды, не могли вызвать иной реакции в стерильном помещении больницы.

А может быть, и запах был. Естественные собственные запахи почти не регистрируются обонянием.