Завьялов даже и не попытался приблизиться к очереди, пристроиться ей в хвост. Скукожив плечи, он засунул в карманы руки и побрел на выход. Не лишним будет постоять на свежем воздухе, пока посетители разойдутся. Ходить по больничным коридорам и требовать к себе внимания - абсолютно бесперспективная задача. Дальше холла не пропустит амбал-охранник с чугунной рожей.

Борис вышел на крыльцо больницы. Полной грудью вздохнул относительно свежий московский воздух... Голова закружилась. Понимая, что может рухнуть в обморок, Завьялов медленно, придерживаясь о перила, преодолел четыре пологие ступеньки крыльца. Постоял, отдыхая и оглядываясь...

Думать не хотелось. Ничего, кроме панического ужаса, мысли не вызывали. Хотелось заорать во всю мощь старческих легких, упав на землю, заколотиться в истерическом припадке.

«Спокойно, Боря, спокойно. Твоим воплям здесь никто не поверит. Тебе нужен н о р м а л ь н ы й врач, а не психиатр, санитары, смирительная рубашка и укол в задницу. Прежде чем успеешь что-то объяснить, превратишься в овощ. Так что, Боря, ты должен вести себя максимально адекватно и доказательно». Цепляясь за собственное имя, как за спасение от сумасшествия, Завьялов отпустил перила.

Вечерние сумерки конца сентября еще не сгустились окончательно, но фонари в больничном скверике уже включили. Борис стоял возле крыльца и размышлял, кому бы позвонить, кого бы вызвать в больничку для подтверждения его невероятной «истории болезни». Здесь нужен друг, чьи интимные тайные знает исключительно Борис Михайлович Завьялов, кто достаточно раскрепощен, чтобы п о в е р и т ь. Достаточно красноречив, чтоб объяснить врачам: перед ними не сбрендивший бомжара, а реально - известный автогонщик, владелец сервиса, один из лучших специалистов по техническому тюнингу...

Пожалуй, последнее можно доказать довольно просто. Пара-тройка вопросов по узконаправленной специфике чип-тюнинга все расставят по местам.

Завьялов слегка воспрянул, чуть огорчился тому, что вместо идиотской вязаной шапки с помпоном не нашел в бомжеских карманах какого-нибудь притыренного мобильника. Покрутил лысой башкой, прикидывая, кого бы раскрутить на звоночек другу Косолапову...

Нет, тот уже в штопоре, сам не адекватен и громкоголос. Звонить надо Вадику Козлову. У того предки стоматологи да и сам он парень не дебильный.

Завьялов повернулся к лавочке.

На лавочке больничного сквера, под самым фонарем, сидела е г о к у р т к а. Неповторимая, любимая, купленная в Монте-Карло, где Завьялов побывал на трибунах Формулы один: черная кожаная косуха с алыми вставками. Расписная, проще говоря, авторская, индивидуальная.

Но дело не в дизайнерских деталях. А в том, что в куртке был мужик. Он скорчился на краешке удобной деревянной скамейки и закрыл лицо руками, будто пребывал в кромешном ступоре.

– Твою ма-а-ать...
– негромко выругался Борис.
– Ворюга-сволочь!!

Помимо косухи, на застывшем атлете были завьяловские же джинсы из Рима!! И мокасины! Знакомые часы болтались на запястье!

Выброс адреналина подстегнул мышечный тонус, к ворюге Боря подлетел, как паровоз к заснувшей вагонетке! Схватил за ворот с о б с т в е н н у ю куртку и богатырским рывком тряхнул застывшего верзилу!

– Ты где, урод, одёжу спер?!!
– хрипло прорычал Завьялов. Закашлялся.

Мужик поднял на Борю ошарашенное, заплаканное лицо...

Чтоб я помер маленьким, успел подумать Боря. Вместе с кожаной косухой и портками мужик украл его ЛИЦО.

Не веря левому глазу, Завьялов исследовал знакомую до мелочей физиономию. Шрам под бровью - привет из нежной драчливой юности. Парочка знакомых отметин на скулах и возле уха...

Это лицо Завьялов каждое утро видел в зеркале. Он чистил ему зубы, сбривал щетину, заклеивал пластырем порезы и ссадины - адреналиновый алкоголик Борис Завьялов вел нескучную жизнь, оставившую множество отметин и прочих замечательных напоминаний.

Сознание Бориса закружилось, завертелось. Он рухнул на кошмарного ворюгу, придавив его всем телом к спинке лавочки.

Голова бомжа Завьялова оказалась на плече, утянутом в мягкую теплую кожу, шея неудобно вытянулась. Попадая губами в самое ухо, Борис прохрипел:

– Ты кто такой, урод, а?! Рамсы попутал?!!

Знакомый незнакомец облапил бомжеское тело обеими ручищами, всхлипнул...

И уткнулся в олений жилетик, как в мамину титьку. Завьялову показалось, что в жилетик он не только капает слезами, но и слегка сморкается.

Чего-то странное твориться, тупо подумал Борис Михайлович. Был бы он в прежнем теле, давно набил бы похитителю всего имущества морду и ребра пересчитал. А так... висит на нем и лишь слегка и предварительно примеривается.