— Хочешь? — спросил Джон.

— Да!

Он зачерпнул землянику и немного сливок своей ложкой и поднес ей ко рту. Джессика съела это, больше ей не предлагали.

— Что дальше? — поинтересовался Рей, когда их канталупы были очищены и выброшены.

— Почему бы нам не узнать свою судьбу? — предложила Джессика.

— Скоро будет королевское карнавальное шествие, дорогая, — сообщил Джон. — Мы не должны его пропустить.

Но Бонни сказала:

— Я думаю, было бы забавно, если бы нам предсказали судьбу.

Джон покачал головой.

— Не говори мне, что ты тоже занимаешься этой ерундой. Я думал, что Джес единственная легковерная среди нас!

— Бога ради, никто не воспринимает это всерьез! — обиделась Бонни. — Это просто забава.

— Хорошо, если это осчастливит вас, девочки.

Когда они свернули в пыльный переулок, Джессика посмотрела на Джона и Рея, идущих впереди, — два атлетически сложенных мужчины сорока лет, одетые в хорошо скроенную одежду, с волосами, постриженными в дорогой парикмахерской, с походкой и манерами, явно говорящими об успехе. «Они владеют миром, — думала Джессика. — Такие люди, как Джон и Рей, были руководителями, с ними считались, и они знали об этом». Идя позади них и лишь вполуха слушая рассказ Бонни о ее шестом классе, Джессика наблюдала, как ее муж идет сквозь толпу с непринужденностью и уверенностью. Иногда он и Рей смеялись. Они флиртовали с «распутными девками», останавливаясь время от времени, чтобы рассмотреть что-то, указать на что-то или прокомментировать, а затем двигались дальше. И когда Джессика наблюдала, как Джон шел по миру с такой предельной самоуверенностью, она чувствовала, что день потемнел и ее счастье от того, что она находилась на выставке, начало меркнуть.

Прошли три недели со времени ее панического бегства в «Бабочку». Столько же времени прошло и с тех пор, как она поклялась противостоять Джону.

Она пришла домой после своей интерлюдии со сказочным ковбоем и обнаружила, что Джон собирается в срочную командировку в Лондон. «Неожиданно возникли проблемы в британском офисе», — объяснил он и он уехал почти на две недели. По возвращении он был нежен и ласков с ней, каким он всегда был после долгого отсутствия, а последовавшие дни были заполнены работой, выступлениями в суде и еще большим количеством работы. Эти выходные были первыми, когда они оба оказались свободны, могли побыть вместе, расслабиться немного и слегка позабавиться.

Но радость, которую Джессика чувствовала утром, когда они остановились рядом с Бонни и Реем на поле для парковки за пределами ярмарки, просочилась сквозь часы, как песок из мешка с микроскопическими отверстиями. Когда Джессика вспомнила утро, ей стало казаться, что с каждым сделанным шагом, каждой палаткой, которую они осматривали, она оставляла позади немного счастья.

Она знала теперь, что отношения между нею и Джоном никогда не изменятся. Насколько гармоничными были его возвращения домой, те краткие периоды, когда Джессика чувствовала, что она действительно любит его, а потом неизменно следовали дни критики, игра в половое противостояние с сексом в качестве награды или наказания, потребность Джона подавлять ее, чтобы доминировать самому. Джессика смотрела на длинный заполненный людьми переулок времен Ренессанса, по которому ее муж прогуливался, как какой-то феодал. Она представила годы их совместной жизни, когда они будут становиться все старше и старше, их роли никогда не изменятся, а Джессика будет задыхаться, подобно ее матери в миллионном особняке на Палм Спрингс. И это неожиданно испугало ее.

Как раз в тот момент вспыхнула битва на мечах между двумя мужчинами, которые, должно быть, изображали Робин Гуда и шерифа Ноттингема. Один был одет в кожаную безрукавку и зеленое трико, другой был в камзоле и причудливой бархатной шляпе, и они уверенно фехтовали, называя друг друга «плут» и «мошенник». Толпа выстроилась вокруг и криками вдохновляла их. Джессика и Бонни подошли и стали рядом со своими мужьями, которые, немедленно разделившись, приветствовали своих избранников, обмениваясь дружественными оскорблениями, как они делали это на футбольных матчах.

Джессика наблюдала борьбу и чувствовала, что ей становится интересно. Дуэлянты были и молоды и красивы. Их трико плотно облегало накачанные ноги и твердые, округлые ягодицы. И они хорошо исполняли свои роли. «Без сомнения, — подумала она, — их профилирующей дисциплиной в колледже была драма, они испытывали трепет от возможности продемонстрировать свои способности».

Когда поединок был закончен и оба мужчины разошлись в разные стороны, толпа им поаплодировала и направилась к палаткам с продовольствием — столкновение клинков внезапно заставило их почувствовать голод. Когда все четверо возобновили свой путь к гадалкам, Бонни сказала:

— Это великолепно! Я так рада, что вы попросили нас присоединиться к вам. Я понятия не имела, что такое ярмарка Ренессанса. — И обратилась к Джессике: — Ты хотела бы, чтобы двое мужчин дрались из-за тебя подобным образом?

«Да. Да, я бы…»

— Конечно, ты же понимаешь, — прокомментировал Джон, когда они завернули за угол и направились по покатой дорожке к деревянной галерее, — что было не так с тем поединком?

— Что?

— Мужчина в черном — его костюм был из другой эпохи. Люди не носили высокие шляпы такого типа в период Ренессанса. И его жакет был из семнадцатого столетия.

— Я думал, что кто-то проверяет, чтобы все здесь было подлинным, — сообщил Рей.

— Люди, которые работают здесь, проходят курсы, перед тем как откроется ярмарка, — объяснил Джон, ведя трех своих компаньонов по маленькому пешеходному мосту. — И их костюмы проверяют. Готов держать пари, что этот наверняка вошел через черный ход.

— В самом деле, Джон, — сказала Джессика, — я не думаю, что это так. Его костюм соответствует эпохе Возрождения.

— Боюсь, что ты неправа, дорогая. Он на сотню лет старше.