«Но я знаю, что я права».

— Итак, народ, — сказал Джон, делая широкий жест, глядя на галерею, соединенную с палатками и балаганами. — Что это будет? Карты? Чайные листья? Выпуклости черепа?

— Джон, — спокойно сказала Джессика, — тот человек был в костюме, очень похожем на одежду сэра Уолтера Роли. А он жил в эпоху Ренессанса.

— Дорогая, посмотри правде в глаза, ты ошибаешься. Ты не эксперт в истории, сама знаешь. А теперь, похоже, нам придется выбирать приблизительно из пятидесяти гадалок.

— Я знаю кое-что об истории, Джон. В конце концов, у меня в университете побочной дисциплиной была история.

Он похлопал ее по руке и улыбнулся.

— Да, весьма побочной. — Он повернулся к Бонни и Рею. — Так к какой предсказательнице мы направимся?

— Я хочу к какой-нибудь оптимистичной, — капризно протянул Рей. — Той, которая скажет мне, что в будущем меня ждет «ламборджини»!

Когда все остальные пошли к гадалкам, Джессика не двинулась с места и сказала:

— Джон, я не заслуживаю такого обращения.

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Какого? В чем дело, Джес?

— Ты обращаешься со мной так, как будто я идиотка. Как будто все, что я говорю — глупо и не стоит никакого внимания.

Он вздохнул и подошел к ней.

— Джессика, ну зачем ты раздуваешь это? Кого заботит, был ли тот парень в подходящем костюме или нет?

— Это не имеет никакого отношения к костюму, Джон, — ответила она спокойно. Ее сердце начато учащенно биться. — Мне не нравится, что ты подавляешь меня.

— Подавляю тебя! — Он засмеялся. — Дорогая, ты была неправа просто-напросто, что я, по-твоему, должен соглашаться с тобой, когда ты явно ошибаешься?

— То, как ты это делаешь, Джон.

Он бросил взгляд на Рея и Бонни, а затем сказал Джессике:

— Послушай, я не знаю, что я сделал не так, но если это даст тебе возможность почувствовать себя лучше, хорошо, парень был в надлежащем костюме. Удовлетворена?

Когда он снова повернулся, чтобы уйти, Джессика стояла на своем.

— Нет, я не удовлетворена.

Теперь он остановился и раздраженно посмотрел на нее.

— Послушай, Джессика, я не знаю, что привело тебя в это настроение, но я хотел бы, чтобы ты переменила его. Я уже уступил тебе в споре. Что еще ты хочешь?

Ее сердце бешено колотилось.

— Я хочу извинения.

— Ты хочешь — чего?

— Я хочу, чтобы ты извинился за то, как ты со мной разговаривал.

— Джессика, послушай. Я не знаю, что вселилось в тебя сегодня…

— Джон, я просто хочу, чтобы ты обращался со мной с некоторым уважением. Ты оскорбил меня перед нашими друзьями. Я не думаю, что это справедливо.

Джон уставился на нее, в то время как Бонни и Рей притворились, что их заинтересовало что-то еще. Наконец Джон сказал спокойно, тоном, который она слишком хорошо знала:

— Ладно, Джес. Этого достаточно. Независимо от того, что тебя злит, избавься от этого прямо сейчас. Ты можешь быть сколь угодно несчастной, но ты не испортишь день всем нам.

— Джон, это ты все портишь, — проговорила она ровно, удивляясь своему самообладанию. — Я терпела то, что ты меня подавляешь и покровительственно относишься ко мне в течение восьми лет. Я устала от этого.

Его глаза расширились. Затем он вскинул руки и пошел прочь от нее. Джессика не последовала за ним; она осталась стоять там, где была, в то время как Бонни и Рей обменялись двусмысленными взглядами. Когда Джон прошел несколько ярдов, Джессика крикнула ему вслед:

— Это не подействует на меня теперь.

Он обернулся.

— Джессика, прекрати это прямо сейчас.

— Прекрати обращаться со мной, как с ребенком.

Он посмотрел на людей, идущих мимо; затем возвратился к Джессике и произнес, понизив голос:

— Ты выставляешь себя на всеобщее посмешище.

— Мне все равно.

— Нет, я знаю, тебе не все равно. Именно поэтому ты защищаешь клоунов в зале суда.

— Не меняй предмет, Джон. Я хочу, чтобы ты сделал это здесь и сейчас.

— Я не буду спорить с тобой перед чужими людьми, Джессика.

— Ты не будешь разговаривать со мной и наедине, когда я попробую поднять эту тему. Так почему же не перед целым миром?

— Я отказываюсь, — сказал он, снова отворачиваясь. — Я не могу говорить с тобой, когда ты в истерике.